- Зачем тебе это? - я подняла голову.

- Чтобы вы не страдали, - она коснулась моей руки.

- Чтобы он не наказывал вас.

Она врала. Я знала это, но я кивала. - Благодарю за заботу, - у меня не было ни сил, ни желания бороться с ней сейчас.

Муж наказывал меня за холодность.

- Ты не умеешь быть женой, - говорил он, сидя за столом, пока я стояла на коленях. Каменный пол был холодным, холод пробирался сквозь тонкую ткань платья.

- Ты не рожаешь детей и не радуешь меня в постели. Ты только управляешь домом.

- Я стараюсь, господин, - я смотрела в пол.

- Мало, - он отодвигал тарелку. - С сегодняшнего дня твоё содержание урезается наполовину. Если не исправишься - ещё наполовину, ты же сама жаловалась, что я слишком много трачу.

Муж действительно жил не по средствам, он принц, но не самый любимый, сын наложницы, а не законной жены.

- Но, господин, - я подняла голову. - Мне нужно платить слугам, покупать ткани, лекарства...

- Твои дела - не мои заботы, - он вставал. - Умей экономить или трать на это свое приданое.

Он уходил к наложницам, а я оставалась на коленях на холодном полу.

Я не исправилась, я не смогла, хоть и пыталась изо всех сил. Мне начало казаться, что мужу нравится эта извращенная игра в мое перевоспитание. Он наслаждался тем, что причинял мне боль, а может тем, что я все терпела. но приходить в мою постель, несмотря на все свои слова о моей никчемности, он не перестал.

Каждый раз, когда он касался меня, внутри всё сжималось от отвращения.

Я пыталась думать о приятном, о саде, о стихах, о детстве. О том, как отец учил меня писать иероглифы. О том, как мать расчёсывала мои волосы перед сном.

Не помогало.

- Ты холодна, как лед, - он отталкивал меня. -Бесполезная. Но я заставлю тебя стонать, не от удовольствия, так от боли.

- Как прикажет мой господин, - покорно отвечала я, и иногда он хмыкал довольно, а иногда вспыхивал злобой. А я не могла понять, что делаю не так.

Однажды ночью, когда он снова пришёл ко мне пьяным, я лежала и смотрела в потолок.

Он делал своё дело. Тяжело дышал. Ругался.

- Ты даже не стонешь, - прошипел он. - Ты - не женщина. Ты - кусок льда, как в такой может прорасти мое семя?

- Простите, господин, - прошептала я, кусая до крови губы.

- Вставай!

Я покорно поднялась с кровати.

- Встань на колени!

Я смущенно вскинула на него глаза, мое полностью обнаженное тело и так смущало меня...

- Умоляю, мой господин, не нужно, - тихо прошептала я, а на лице мужа застыло довольное сладострастное выражение. - На колени!

Я упала перед ним на пол, сгорая от стыда и унижения. Меня никогда не наказывали раньше, я была всеобщей любимицей в семье, даже просто порка не укладывалась в моей голове, а уж это...

Голая, беззащитная, я стояла перед ним в непристойной позе в ужасе от происходящего, забыв как дышать.

- Может, твое горло просто не способно издавать такие звуки? Давай проверим.

Нежную кожу спины обожгла внезапная боль, а потом еще и еще, по спине, по обнаженным ягодицам.

Стоны и всхлипы полились из меня рекой, я тряслась и умоляла его остановиться.

- Так значит ты все же можешь, - муж медленно обошел меня, остановился сзади, тяжесть его крупного тела опустилась на меня. Я вскрикнула, когда он прижался к израненной коже, а он задвигался во мне. Впервые медленно, задерживаясь каждый раз, прижимаясь так, что стоны слетали с моих губ.

- Я знал, что могу добиться ответа даже от такого куска льда, - самодовольно прошептал он.

Когда он ушел, я все еще лежала, уткнувшись лбом в сложенные перед собой руки.

- Кусок льда, - повторила я и рассмеялась истеричным полубезумным смехом.

В ту ночь я не спала.

Стояла у окна, смотрела на луну, гладила свой живот, в котором была только пустота. Он хотел наследника. Может быть, если я смогу зачать, он оставит меня в покое?

ГЛАВА 3

Забеременеть у меня не получалось.

- Не так много времени прошло, чтобы переживать, - сказал лекарь, щупая мой пульс. - С госпожой все впорядке.

Но я все равно винила себя.

Может быть, я не могу забеременеть, потому что каждый раз, когда муж входит в меня, моё тело сжималось в комок, закрывалось, защищалось? Или я и правда просто никчемная жена?

- Прости, - шептала я пустому животу. - Прости, что не могу.

Меня отравили через пол года после нашей свадьбы.

Я не знала, кто подсыпал яд в чай. Фэн Юй? Другая наложница? Сам муж?

Мне было всё равно. Внутри давно уже было пусто, так пусто, что даже смерть казалась не концом, а просто долгожданным покоем после длинной череды унижений.

В тот день шёл дождь, капли стучали по карнизу, нервно, как пальцы нетерпеливого человека.

Ветер задувал в щели ставней и свечи на столике колебались, отбрасывая пляшущие тени на резную мебель, что стояла вдоль стен.

Я лежала на кровати.

Моя комната была большой, холодной, но впервые я не мерзла. Мое тело сгорало от жара.

Простыни были мокрыми от пота. Тело горело тупой, ноющей болью, которая разливалась от живота к груди, от груди к горлу.

Служанки, привезенные мной из родительского дома вместе с приданным, плакали в углу.

- Госпожа, - всхлипывала одна, молодая, с круглым лицом. - Госпожа, держитесь.

- Позовите лекаря, - шептала я.

- Позвали, госпожа. Он скоро будет.

Я знала, что умираю, потому, что внутри стало тихо. Как после долгой бури, когда ветер стихает и остаётся только пустота. Я больше не боялась. Не надеялась. Не жалела о своей несчастной судьбе.

Просто устала от этой жизни.

Я услышала, как распахнулась дверь, Гун Цзэ вошёл в покои не спеша, как на прогулку.

На нём был тёмно-синий халат с вышитыми драконами, что я вышивала для него.

Он встал у двери, надменно скрестив руки на груди. Его лицо показалось мне удивительно спокойным, ни жалости, ни беспокойства обо мне. Как на скучной церемонии, которую нужно перетерпеть.

- Лекарь проверил остатки чая, сказал, яд сильный. Ты не выживешь. Я отослал его, тебе уже не помочь.

Мои служанки взвыли в голос, а муж поморщился недовольно, а потом велел, - Стража, задержать их всех, они отравили свою госпожу! - В комнату вошли его стражники, встали, перекрывая проход.

Я смотрела на мужа.

На его красивое лицо, точеное, как у статуи. На его черные глаза, холодные, без единого проблеска тепла.

- Любимый господин, - я протянула руку. Пальцы дрожали. - Они...

- Не трать силы, - он не подошёл. - Говори, что хотела.

- Они не виноваты, - прошептала я. - Я не знаю, кто... но только не они, пощадите моих девушек, выполните мою последнюю волю.

Мои служанки заботились обо мне, это были самые преданные девушки из нашего дома, я не верила, что кто-то из них мог со мной так поступить.

- Это уже не важно, - он повернулся к двери. - Ты умрёшь, кто-то должен быть наказан за это. Они не уследили за госпожой. Мне нужно, чтобы твое приданое осталось в этом доме, ни к чему разбирательства.

- Господин. - я хотела сказать что-то ещё. Просить, умолять за них. Объяснить.

Он не дал мне сказать ни слова.

- Прощай, Линь Вэй. - Муж ушел.

Служанки выли.

Одна, самая молодая, упала на колени, сжимая мою руку. Слёзы текли по её щекам, капали на простыни.

- Госпожа, - шептала она. - Госпожа, простите нас. Это мы недосмотрели, мы заслужили смерть.

Я хотела сказать, что не в чем прощать, это я перед ними виновата, но смогла только издать тихий стон.

Моих рыдающих служанок оттащили от меня, забрали люди мужа и увели во двор.

Я умерла через час в одиночестве и забвении, с тяжким грузом на сердце от того, что не смогла позаботиться ни о себе, ни о своих служанках.

Но... вместо темноты, почувствовала лёгкость и долгожданную свободу.

Мой дух поднялся к потолку. Я видела своё неподвижное тело на постели. Волосы разметались по подушке, лицо заострилось, губы посинели на бледном лице.