Он спрыгивает с яблони, и понурив голову, идет к калитке. Мужчина тоже встает, но идти не спешит.

— Давайте-ка бодрее, — поторапливаю его, поигрывая лопатой.

— Закапывать будете? — то ли в шутку, то ли серьёзно, спрашивает он.

Ничего не отвечаю, подпихиваю во двор. Пусть настроится на серьёзный разговор.

Нашёл любительницу копать. Мне для закапывания и картошки хватает.

Приехала, называется, отдохнуть от медицины, найти гармонию с собой, единения с природой. Не дают отдохнуть…

Точно. Не дали мне картошку посадить, они этим и займутся, заодно и помирятся. Совместный труд объединяет.

Да и вообще, к детям особый подход нужен. Этому инспектору ПДН неплохо бы это усвоить. И полечим, и просветим.

Перевожу взгляд на инспектора. Молодой мужчина на моём участке, смотрится немного странно. Подобных знакомств я не планировала. Но ничего он так, хоть фото делай, специально для Зойки, чтобы окончательно от зависти позеленела.

— Тёть Свет, можно я пойду? Я осознал, что так делать нельзя, — шмыгает носом Тишка.

— Нельзя. А исправлять твои ошибки кто будет? Кто будет раны инспектору обрабатывать и прощение просить? Ты знаешь, что нападение на полицейского при исполнении - это статья?

Мальчишка сжимается, взгляд прячет.

— Точно мне от бати перепадёт…

— Не перепадёт, если правильно себя вести будешь.

— А как же статья?

— Разберемся, — говорю решительно и оборачиваюсь к мужчине, что идет сзади. — Вперед идите.

Он делает шаг вперед, а я, закинув лопату на плечо, иду следом.

— Я себя как под конвоем чувствую, — признается он.

— И я, — делится Тишка.

Мужчина и мальчик переглядываются, и мне кажется, даже смотрят друг на друга без прежнего негатива. Что ж, неплохая продвижка, лучше уж я буду монстром. Тётя Света через две недели уедет в город, а им еще общаться.

— А так и есть. Пока не помиритесь, никуда не отпущу, — говорю им в спину, но видимо зря.

Они будто вспоминают о своей вражде.

Забыла Света, что мужчины - существа нежные и давления на выносят, даже если этим мужчинам девять лет, реагируют так же как и взрослые особи.

Но ничего. Исправимся.

— В дом проходите, — произношу я, втыкая рядом с грядками лопату, и кажется, слышу от полицейского вздох облегчения.

Профдеформация? С какими женщинами он общается, что ждёт, что его погребут в огороде?

Я женщина пусть и крупная и к труду приученная, но лишний раз лопатой махать не люблю. Два килограмма потери массы тела - мой предел и больше мне не надо. Это ж не просто сало, а броня от нападок со стороны особо буйных родителей пациентов, это запас, который позволяет обходиться без еды в особо насыщенные дежурства. Да и подушка безопасности, на которой очень удобно сидеть даже на твёрдом стуле. Мягенько, хорошо, не то что костлявым особам, кто каждую дощечку большой берцовой, да тазовыми косточками, ощущает.

И вообще я добрая. И по доброте душевной на сегодня, а может и на все четырнадцать дней отпуска, взваливаю на себя обязанность примирить этих двух враждующих, да и научить мужчину как с детьми работать. Ему пригодится, раз уж выбрал эту профессию.

— Дуй в ванную, набери тазик тёплой воды и неси сюда, — командую мальчишке, за время наших чаепитий он прекрасно освоился у меня в доме.

Найдёт, поможет, да и это прекрасный способ сказать пару фраз мужчине, пока Тиши не будет рядом.

Мальчишка кивает и спешит к ванной. Времени немного, поэтому не трачу его попусту.

— Кто вас учил обращаться с детьми? — спрашиваю я, уперев руки в боки.

Мужчина хмурится, морщит лоб, отчего, видимо, испытывает боль в области ссадины, и морщится уже из-за этого.

— Если вы позвали меня чтобы отчитывать - это зря, — отвечает он, распрямляясь.

Он и так существенно выше, теперь вообще будто пытается подавить меня. Но не на ту напал. Я ростом не слишком высокая, но и снизу умею смотреть так, что все пригибаются.

— Я пригласила вас, чтобы обработать ваши раны. А еще вы испортили мне посадку картошки и обязаны исправить свою оплошность.

Мужчина даже теряется, либо от моего коронного взгляда, а может потому, что говорю то, чего он не ожидал. Но кто ж его заставлял провоцировать мальчишку рядом с моим двором. Ошибки надо исправлять, картошка в землю просится, а у меня весь настрой её сажать исчез. Какой из этого напрашивается вывод? Правильно! Тому, кто нарушил моё единение с картошкой, её и сажать.

Парень молодой, явно моложе меня лет на пять, но смотрит сурово. Но его взгляд выдерживаю. Не отвожу.

— Я пошёл. У меня других дел хватает. А ссадина заживёт, — дает он заднюю, первым нарушив наш контакт глаза в глаза.

— А кто ж вас отпустит? — спрашиваю я, перекрыв проход.

Тут тоже выручают мои габариты. Мимо не проскочишь.

— Считайте, я вас на исправительные работы направляю.

— А не боитесь? Я как-никак полицейский?

— Волков бояться - в лес не ходить. Думаете, я полицейских не видела? Видела. А еще людей, которые не соответствуют своей должности, которые портят потом судьбы людей. Тишкину и других ребят жизни ломать не позволю. В детей надо верить и тогда в малолетку некого сажать будет, — произношу уверенно, пусть, признаться, и чуточку страшновато.

Он всё же к властям относится, мало ли чем мне это может аукнуться, пусть и к несовершеннолетним я давненько не отношусь.

С какого перепуга я сюда вообще пришёл?

Сработала армейская привычка, команду дали, пошел исполнять?

Или веткой так сильно получил, что мозги набекрень?

Голова и правда болит, и ссадина ноет, но это не повод исполнять распоряжения потерявшей границы женщины.

Картошку я должен сажать?

Ага! Два раза!

Учить она меня будет, как с детьми обращаться.

Делаю шаг, чтобы уйти, но женщина перекрывает мне проход. Не остаётся ничего кроме как смотреть на неё. Взгляд твердый, уверенный. Даже несмотря на свой рост, смотрит будто сверху вниз. Удивительное свойство взгляда.

Кем она себя возомнила?

Обычная женщина, вполне вписывается в деревенский колорит. Крупная. Но более подробное изучение позволяет поставить отметку, что фигуристая. Не тростинка ни разу, но всё на месте и гармонично. Даже цветастая футболка, фартук и обычные штаны не портят облика. Что-то есть в ней.

Но куда больше высокомерия.

— А кто ж вас отпустит? Считайте, я вас на исправительные работы направляю, — заявляет та, словно она тут высший орган власти, и её слово закон.

— А не боитесь? Я как-никак полицейский?

— Волков бояться - в лес не ходить. Думаете, я полицейских не видела? Видела. А еще людей которые не соответствуют своей должности, которые портят потом судьбы людей. Тишкину и других ребят жизни ломать не позволю. В детей надо верить и тогда в малолетку некого сажать будет, — заявляет она.

— Я воду набрал, — раздается голос Тихона, по чьей вине я тут стою.

Мальчишка сейчас не похож на забияку и хулигана, рядом с ней присмирел, прям пай-мальчик.

— Пойдемте, обработаем вам раны перед исправительными работами, — не оставляет своей идеи-фикс. — Кстати, как вас зовут?

— Сергей Александрович он, — сообщает мальчишка.

— Ясно. Значит, Сергей, — легко отбрасывает отчество.

— А вы?

— Она – тётя Света, — помогает и тут Тихон.

Хмыкаю.

— Ну ладно, тётя Света, посажу я вам картошку, но не в качестве исправительных работ, а потому что старших надо уважать и помогать им, — произношу я, намеренно задевая женщину.

Впервые с её лица слетает маска невозмутимости.

— Хорошо, что вы лопату займёте, авось от греха меня избавите, а то уж очень острым стало желание исполнить ваш страх и прикопать под яблонькой, — говорит, сверкая глазками в мою сторону.

А глаза у нее красивые, выразительные, особенно когда злится.