Потом медленно повернулась обратно.

Саша смотрел на меня тяжело, с раздражением, но в глубине этого раздражения была паника.

— Я просил осторожнее.

Я коснулась губы пальцами. Кровь.

И вдруг во мне что-то окончательно щёлкнуло. Не сломалось. Наоборот. Встало на место.

— Ты не меня ненавидишь, — сказала я тихо. — И даже не Громова.

Саша прищурился.

— Что?

— Ты себя ненавидишь.

Он замер.

— Поэтому тебе нужен Паша, — продолжила я. — Чтобы каждый раз говорить: «Это он убил Дашу». Чтобы не говорить: «Это я привёл её туда, откуда она уже не вышла».

— Закрой рот.

— Нет.

— Я сказал, закрой рот!

Он поднял пистолет.

Я смотрела на него и впервые не видела Сашу, который делал мне кофе, дарил цветы, предлагал переехать. Не видела даже Крота, который украл телефон Ники и выманил меня сюда.

Я видела человека, который построил себе жизнь на чужой вине, потому что не смог выдержать собственную.

— Ты не любил меня, — сказала я. — И Филиппа убил не потому, что ревновал. Ты просто не мог смотреть, как Громов возвращается к жизни. Как у него появляется шанс. Как у него появляюсь я.

Саша дышал часто, неровно.

— Он не имел права.

— На что?

— Жить так, будто ничего не сделал! — закричал он. — Жить. Дышать. Любить. Спать рядом с тобой. Варить тебе кофе. Смеяться. Прикасаться. Он убил её, Маша. Он убил единственного человека, которого я…

Голос сорвался.

Он отвернулся, но всего на секунду.

— Он должен был остаться там. В том дне. В этом зале. С её кровью на руках. А он выбрался. Медленно, но выбрался. И ты помогла ему выбраться.

Я молчала.

— Вот поэтому ты здесь, — сказал Саша уже тише. — Не потому что я тебя люблю. Не льсти себе. Ты была удобным способом. Сначала я думал, что смогу забрать тебя себе. Будет красиво, да? Громов потерял, Крот подобрал. Но потом понял: нет. Этого мало.

Он снова посмотрел на меня.

И теперь в его взгляде не было ни любви, ни маски, ни даже прежней злости.

Только пустота.

— Я хотел разрушить его жизнь так же, как он разрушил мою.

— Нет, — сказала я. — Твою жизнь разрушил ты сам.

Саша поднял пистолет выше.

— Закрой. Рот.

Я замолчала. Не потому что подчинилась. Потому что с верхнего яруса послышался едва заметный звук. Саша тоже услышал. Его голова резко повернулась вверх.

И в этот момент я поняла: Паша слышал.

Если не всё, то достаточно.

Саша медленно улыбнулся. Совсем иначе. Почти счастливо.

— Вот и он, — сказал он, и в голосе снова появилась та самая ядовитая насмешка. — А я уже начал переживать, что великий Громов опоздает к самому интересному.

Я подняла глаза. В темноте второго яруса ничего не было видно. Но я почувствовала. Он здесь.

Паша.

Саша шагнул ко мне, резко схватил за волосы и притянул к себе. Я вскрикнула от боли, но тут же почувствовала холодный металл у виска.

— Выходи, Гром! — крикнул он. — Не порть спектакль.

Тишина.

Потом голос.

Низкий. Ровный. Такой знакомый, что у меня почти подкосились ноги.

— Отпусти её, Крот.

Саша рассмеялся.

— Нет. Так неинтересно.

Громов вышел из тени на втором ярусе.

Он стоял у старого ограждения, пистолет в руке опущен вниз. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Только я уже знала: это не равнодушие. Это предел.

— Маша, — сказал он, не сводя взгляда с Саши. — Смотри на меня.

Я попыталась поднять голову, но Саша сильнее дёрнул меня за волосы.

— Она будет смотреть туда, куда я скажу.

Паша даже не моргнул.

— Ты хотел меня. Я здесь.

— Хотел, — согласился Саша. — Но без неё ты бы не пришёл так быстро.

— Я пришёл бы всё равно.

— Да? — Саша усмехнулся. — В это место? С удовольствием?

Паша молчал.

И это молчание было ответом.

Саша прижал ствол к моему виску сильнее.

— Помнишь, Гром? Старый зал. Пыль. Девочка с бомбой. Твоя рука на спуске.

Я увидела, как у Паши дрогнули пальцы. Совсем чуть-чуть. Но дрогнули.

— Не надо, — сказала я.

Саша улыбнулся мне в волосы.

— Надо, Машенька. Именно надо.

Он снова посмотрел на Пашу.

— Скажи ей. Скажи, каково это — целиться в того, кого любишь.

Паша медленно поднял взгляд на меня. В его глазах была боль. Та самая, старая, огромная, которую он обычно прятал так глубоко, что до неё невозможно было добраться словами.

— Маша, — сказал он спокойно. — Дыши.

Я попыталась.

Не получилось.

— Дыши, — повторил он.

И я вдохнула.

Саша раздражённо фыркнул.

— Как мило. Ты её успокаиваешь. А себя?

Паша перевёл взгляд на него.

— Я спокоен.

— Врёшь.

— Да.

Крот на секунду замолчал.

Паша сделал один шаг вдоль яруса.

— Ты ведь не собирался её убивать сразу, — сказал он. — Тебе нужно, чтобы я достал оружие. Чтобы прицелился. Чтобы снова оказался там.

Саша улыбнулся шире.

— Умный.

— Нет. Ты просто предсказуемый.

Лицо Саши потемнело.

— Осторожнее, Гром. У меня палец устаёт.

— У тебя дрожит рука.

Я почувствовала это только после его слов. Действительно. Пистолет у виска едва заметно дрожал.

Саша понял, что Паша заметил, и его дыхание стало тяжелее.

— Спускайся, — сказал он.

— Нет.

— Спускайся, или я…

— Нет, — повторил Паша жёстче. — Ты не отдаёшь приказы.

Саша резко развернул меня так, что теперь я стояла перед ним щитом. Его рука обхватила меня поперёк груди, пистолет всё ещё был у головы.

— Тогда смотри отсюда.

Паша замер. Я увидела, как он считает расстояние. Угол. Свет. Траекторию. Всё, что умел считать лучше дыхания. Нет. Только не это.

— Паша, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Не стреляй.

Саша рассмеялся.

— Слышишь? Она не верит тебе.

— Верю, — сказала я.

Смех Саши оборвался.

— Что?

Я смотрела только на Пашу.

— Я верю тебе. Поэтому не стреляй.

Паша не двигался.

— Маша…

— Ты не обязан снова доказывать, что можешь попасть.

Эти слова будто ударили по нему. Не потому что были жестокими. Потому что были правдой. Саша сжал меня сильнее.

— Какая трогательная терапия. Может, вы ещё обниметесь?

— Ты уже проиграл, — сказала я тихо.

Он застыл.

— Что?

Я не поворачивала головы. Боялась, что если двинусь, он сорвётся.

— Ты уже проиграл. Ники здесь нет. Телефон украден. Паша всё понял. Люди снаружи. Тебе некуда идти.

— Ты блефуешь.

— Нет.

Паша чуть наклонил голову.

— Не блефует.

Саша резко повернул пистолет в сторону Громова. Всё произошло слишком быстро. Паша ушёл в сторону ещё до выстрела. Грохот разорвал зал.

Я упала на пол, закрывая голову руками. Сверху посыпалась штукатурка. Где-то сзади треснуло старое кресло. Саша выругался. Паша исчез из поля зрения.

— Гром! — заорал Саша. — Не прячься!

Я подняла голову.

Пистолет снова был направлен на меня.

— Вставай, — прошипел он.

Я не двигалась.

— Вставай!

Он шагнул ко мне, и в этот момент сбоку раздался звук.

Не выстрел. Удар.

Паша появился из бокового прохода зала, уже на первом уровне. Быстрый, бесшумный, как будто растворился в темноте и собрался заново рядом со сценой. Саша успел повернуться, но не успел выстрелить.

Громов выбил его руку вверх. Второй выстрел гулким шумом ушёл в потолок. Потом они сцепились.

Не красиво. Не как в кино. Без эффектных ударов и героических разворотов. Это была короткая, злая, грязная борьба двух людей, один из которых хотел разрушить, а второй — не дать.

Я отползла к первому ряду кресел, пытаясь подняться.

Пистолет упал где-то под сцену.

Саша ударил Пашу локтем, вывернулся и бросился в боковой проход.

— Паша!

Громов повернул голову ко мне.

— Не двигайся!

Разумеется, я не послушалась. Потому что если бы я умела слушаться, мы все жили бы куда спокойнее. Я поднялась, держась за кресло, и пошла за ними.