Ардан сделал мысленную зарубку и откинул полог шатра. Внутри уже собрались все «руководители» и «главные люди» экспедиции. Но вместо того, чтобы сгрудиться вокруг широкого стола, заваленного картами, или графитовой доски с расписанием вылазок и обязанностями каждой группы, они стояли около постели.
Ардан встал за спиной Борса и другого охотника, чьего имени он не знал — тоже руководитель одного из отрядов.
— … сорок, может пятьдесят, — хрипело… хрипел страдалец. — Может… больше. Драб… там… — он закашлялся, сплевывая кровь изо рта на бинты. — Это… мне такое… только рассказывали. Все в огне. Крови. Все кричали. А они…
Левый глаз охотника закрылся, а по щеке сбежала одинокая, желтоватая слеза. И не потому, что правый и так был закрыт — нет, просто над пустой, обожженной глазницей и вовсе отсутствовали веки, а вместе с ними и половина лица. Обнаженная кость проступала под пропитанными кровью и мазями бинтами.
Охотник лежал на одеялах и корчился от боли. Вместо рук из плеч торчали замотанные культи разной длины, а одна и вовсе прорезала бинт обломанной костью. В живот, судя по характерной впадине, уже натолкали кровоостанавливающих губок, стянув ребра жесткими жгутами и тоже замотав бинтами.
Шматы кожи, плоти и крови вместе с частью кишечника валялись прямо здесь, на земле, пачкая старенькие коврики, укрывшие деревянный настил. Для шатров не использовали подстилки, вместо них клали под ноги сколоченные доски. Обычно сухие и немного скрипучие, сейчас они хлюпали под ботинками из-за вязкой, алой жидкости.
Вечные Ангелы уже звали искру Светлоликого обратно в Свет, но ее не пускали. В самом прямом смысле. Под ногами капитана Рогова светилась желтоватая печать, а из навершия посоха то и дело вылетали золотистые ленты, впитывавшиеся в бинты. И каждый раз, когда очередная порция Лей исчезала под алыми повязками, охотник делал новый вздох, наполненный бессильной агонией.
Ардан знал, в теории, о существовании подобной печати. Она позволяла подпитывать организм при помощи магии, что давало раненому возможность выкроить еще какое-то время перед получением врачебной помощи. Вот только название затерялось где-то на задворках памяти, потому как проходили ее лишь на военном факультете, а Арди не так давно зажег Синюю звезду, чтобы разобраться во всем каталоге Синей военной магии.
Тем более, что именно с нее — с Синей звезды, и начиналась настоящая военная наука.
— Мы… исследовали… стадо Грибных Лосей в… девятом секторе… — хрипел охотник, постоянно сглатывая пузырящуюся, розовую слюну. — Они… напали… из засады…
— Вас ждали? — коротко спросил Залесский. Его левая ладонь так сильно сжимала правую, что ногти до крови впились в кожу.
— Н-нет… — раздался очередной хрип. — Но… нас засекли…
— Форма, — начальник охотников явно старался изъясняться как можно более короткими и емкими фразами. — Они были в форме?
— Да… Драб… — очередная слеза, на сей раз уже даже не желтая, а скорее белесо-гнойная, скатилась по щеке. — Убили… нас убили… блядские… Нджийцы… Их мутная форма… я ее помню… из учебников…
Охотники и маги, включая даже Мелина, стоявшего рядом с Магистром Тихоновым, напряженно зашептались между собой.
— Ты видел магов? Или только солдат?
Охотник издал очередной, на сей раз куда более ревущий хрип, и Рогов слегка покачнулся, но заклинание удержал. Разве что золотые ленты вылетали из навершия его посоха все быстрее и быстрее. А вместе с ними точно так же стремительно бледнело лицо военного мага.
— Не знаю… Драб… не знаю… — слезы катились по щеке охотника уже не по одной, а целым ручьем. Пахнущим гнилью, гноем и отчаянием. — Я ведь… сдох… да, Драб? Я уже… мертвец…
Магистр Тихонов отвернулся, а господин Наленский и вовсе выбежал из шатра. Судя по звукам, он прощался с обедом, путем опустошения содержимого желудка через рот.
— Да, Анатолий, — по пальцам Залесского капала его собственная кровь. — Ты уже мертв.
— Блядь… блядь! — выкрикнул охотник. — Я ведь… так и не позвал ее… знаешь? На свидание. Испугался. Думал… вернусь, с экспедиции… позову. Денег… хотел… подкопить. И еще мамке с папкой… родителям нужно… помочь… кухню отремонтировать.
— Мы поможем, Ант, — Залесский не говорил лишнего. Не сказал ни «обещаю», ни, тем более, «клянусь», но Арди чувствовал, что господин Залесский, если будет жив, слово свое сдержит.
— Жаль, да… Драб? — жирные, тяжелые слезы падали на пол, оставляя на покрасневшей коже мутные следы. — Помирать… жаль… Не хочу… не хочу, Драб… Не хочу!
Охотник плакал и стонал. Вторым не выдержал Тихонов. Прикрывая рот, закрывая испуганные, полные влаги глаза, он выбежал на улицу следом за Наленским. Вскоре к нему присоединился и Мелин.
Тот не дрожал и не спешил тошнить. Скорее крепко сжимал зубы, надувая желваки. Так крепко, что Арди четко различал их скрежет друг о друга.
— Не хочу подыхать… пожалуйста, Драб… пожалуйста. Помоги.
Залесский опустился рядом с залитой кровью и гноем кроватью и положил ладонь на макушку охотника. Тот застонал еще сильнее.
— Не убойся тьмы, что встанет стеной на пути. Да не дрогнешь ты пред теми, кто крадется во мраке, ибо Светлоликий идет с тобой по правую руку, — Залесский читал молитву, с которой веками Галесские воины отправлялись на верную смерть, ждущую их под клинками, стрелами и магией Эктасса.
— Нет… не хочу… мама!
Залесский поглаживал голову плачущего охотника и продолжал нашептывать старинные слова:
— Свет Его — броня твоя, не знающая трещин. Имя Его — сталь твоя, не ведающая промаха. Ступай землями павших, и пусть их стоны не устрашат тебя, ибо взор твой — на острие клинка Его, и десница Его направляет тебя.
— Мама! Пожалуйста! Где ты, мама⁈
— Пусть смыкается ночь, пусть трубят горны врага, пусть земля дымится от пепла — ты не отступишь. С нами поступь Его. С нами дыхание Светлоликого, и там, где пройдет Он — тьма первой ляжет мертвой, а мы отправимся лишь следом. Обратно домой. Во Свет.
— Мама! Мне страшно, мамуля! Мамоч…
Охотник не договорил. Залесский выхватил нож и, крутанув тот в ладони, с силой всадил клинок, по самую гарду, прямо в центр лба юноши. Тот даже не вздрогнул. Просто… выключился. Вот он был и, всего мгновением позже, его не стало. Только безвольно качнулись и обмякли окровавленные культи, будто тот тянул руки, которых уже не имел, куда-то вперед. Не к потолку шатра, а вглубь собственной памяти. К той, кого так отчаянно звал…
'Я не спрошу, какой итог
Венчал твой путь в краю суровом'
— До рассвета — стоять, — продолжал Залесский, вытаскивая нож и очищая тот собственной ладонью. — До последнего вздоха — стоять. И встретим мы зарю с обнаженными клинками и пылкими сердцами. Во имя Отца нашего и во славу Родины нашей. Сегодня мы все здесь умрем, но и они тоже. El’a’ar.
— El’a’ar, — хором произнесли присутствующие.
На языке пустыни Зафиры, откуда пришла религия Светлоликого, данное изречение означало нечто вроде «Да будет Свет».
Ардан сжал сигнальный медальон и… так его и не активировал. Что-то в услышанной им истории настораживало юношу. Что-то пока не выглядело достаточно убедительно, чтобы сломать свою легенду и вызвать сюда подкрепление Черного Дома. Да и даже если медальон сработает (что далеко не факт), оперативники второй канцелярии прибудут не раньше, чем через десять дней.
Для чего тогда вообще нужны подобные медальоны, если они, кроме как в городе, не имели особого практического применения?
Все просто.
Чтобы смерть Плаща не оказалась напрасной.
Печать под ногами Рогова погасла, а сам маг качнулся в сторону. Накопитель в его перстне рассыпался, и капитан, тяжело опираясь на посох, вытряхнул остатки пыли, а затем сменил кристалл на новый.
Залесский же уже накрыл бездыханное тело тонким пледом и коротко кивнул двум крепким охотникам. Те подняли труп под плечи и под коленки, после чего, с тяжелыми взглядами, потащили его на улицу. Арди успел украдкой заметить, что несколько охотников уже копали могилу, а остальные, забирая винтовки, выстраивались группами перед ямой.
