Наполовину самый обычный лесной кот, но в то же время наполовину Вила. Прямоходящий, умеющий говорить и, разумеется, прокладывать незримые тропы, мгновенно переносившие его на невероятные расстояния. Таково его наследие в качестве полукровки Фае.

Забавным образом Фае могли иметь потомство с животными, но не с Первородными или людьми, что наводило на некоторые околонаучные спекуляции, но сейчас не о том.

Тополь, как всегда в военной форме, со шпагой на бедре, в высоких сапогах и с оловянными медалями на груди, немигающим взглядом смотрел на Арда.

— Господин Ард, — поприветствовал он своего знакомого куртуазным поклоном.

— Господин Тополь, — ответил юноша и повернулся в сторону ближайшего к нему камешка. Стационарный щит никуда не делся. Тополь просто напрочь проигнорировал присутствие защитной звёздной магии.

Фае…

— Далеко вас, на сей раз, занесло, — огляделся кот и, отодвинувшись от колеса, подошёл к Арду.

Он снял перчатку и протянул правую лапку. Арди в ответ слегка ту сжал.

— Долго ждал возможности вас поймать, — добавил кот.

Даже на Фае действовали некоторые ограничения. К примеру, Тополь не мог открыть свою тропу к объекту, пребывавшему в движении. Данный феномен чем-то напоминал невозможность сотворить Звёздную магию, находясь в точно так же движущемся объекте.

Тополь же, завинтив крышку фляги (Арда всегда удивляла возможность Тополя использовать свои лапы на манер человеческих ладоней), достал из внутреннего кармана мундира письмо, почти целиком накрывавшее его грудку.

— Рад, что вы наконец избавились от метки Принцессы, — заметил Тополь, смещая взгляд на то запястье Арда, где ещё недавно виднелась отметина в форме губ Аллане’Эари.

— Да… наверное, я тоже… — не очень уверенно ответил Ардан, чувствуя кольцо на своём безымянном пальце.

— Меня всегда удивляло то, как, в наших легендах, Арор легко заводил себе друзей среди народа моей матери, господин Ард, — внезапно произнёс Тополь. — Я не знаю, что вы сделали, чтобы Принцесса Холодной Летней Ночи отказалась от притязаний на вас и, тем более, выковала вам столь могущественную защиту от Фае, но, наверное, и не хочу знать. В любом случае, я вновь готов сдержать наш с вами договор. И если у вас есть ответное письмо, то я немедленно доставлю его адресату.

Ардан отвлёкся от кольца на пальце. Почему-то мысли о Принцессе Зимы, рождённой посреди Лета, всегда вызывали у него лёгкую грусть.

— Да, господин Тополь, — Ардан повернулся к изголовью и достал из сумки, заменявшей ему подушку, конверт для Анастасии.

— Благодарю, — снова поклонился Тополь и забрал письмо. Он посмотрел на Арда и, чуть дёрнув длинными усами, коротко обронил: — Рад вас видеть в добром здравии, господин Ард.

Затем щёлкнул каблуками и исчез. Точно так же, как исчезает солнечный зайчик, накрытый внезапной тенью. Вот он только что был, а вот его уже нет. И плевать Тополю на «Ледяной Купол» и чудовищную по своему масштабу и потреблению защиту Дворца Царей Прошлого. Если кто-то добровольно отдавал свою кровь Тополю — тот найдёт его где угодно и проложит тропу сквозь что угодно.

Таковы Фае — сама суть магии их мира. Хотя, скорее, не магии, а волшебства. Поскольку магия являлась наукой, способной объяснить если и не всё, то многое, а вот волшебство… Волшебство оставалось, как и Фае, чистой сказкой.

Арди угрюмо покачал головой и, при помощи отцовского ножа, вскрыл восковую печать.

'Дорогой Арди.

Я безмерно рада вновь воспользоваться услугами нашего общего почтальона, чьё неизменное хладнокровие и пристрастие к молоку из фермерских погребов по-прежнему вызывают у меня столько же восхищения, сколько и лёгкой зависти. Тополь передал мне твоё последнее послание полугодичной давности в тот самый момент, когда я заканчивала параграф о дифференциации Лей-потоков в корковых структурах лобной доли, и, признаюсь, переход от нейромагической терминологии к твоему тёплому, немногословному слогу оказался для моего сознания чем-то вроде контрастной ванны, о пользе которых так настойчиво твердит мой лечащий целитель.

Я до сих пор жалею, что на твоей свадьбе с Тесс провела рядом с вами так позорно мало времени. Атура с Дэвенпортом буквально вырвали меня из зала прежде, чем я успела вас хотя бы ещё десять раз обнять. Надеюсь, что в следующий раз, если таковой представится, дворцовые церберы окажутся менее расторопными, а мне удастся спрятаться от них за спинами твоих великолепных друзей.

Из событий последних недель наиболее примечательным стало моё очередное поражение в битве с матушкой. Императрица-консорт отбывала на Широкий Полуостров для участия в открытии нового военно-морского госпиталя, и я, проявив изрядную настойчивость и небольшое количество дипломатической хитрости, попыталась добиться разрешения сопровождать её в поездке. Мотивы мои были, разумеется, исключительно образовательного характера: госпиталь, насколько мне известно, оснащён новейшим Лей-оборудованием для регенеративной терапии, а его главный целитель опубликовал в прошлом квартале монографию о применении Синей магии в хирургии полостных ранений, которую я прочла дважды. Мне отказали. Быстро, вежливо и с той непреклонностью, которую во дворце маскируют улыбками и фразами вроде «возможно, в следующий раз, Ваше Императорское Высочество».

Я, разумеется, немедленно устроила скандал.

Не горжусь этим, но и не стыжусь, потому что считаю, что четырнадцатилетний человек, пусть и обременённый титулом, имеет полное право хотя бы изредка вести себя в соответствии со своим возрастом. Скандал, впрочем, не произвёл на окружающих ровно никакого впечатления. Фрейлины продолжали вышивать, камергер ни на секунду не оставил составления расписания завтрашнего дня, а начальник дворцовой стражи, генерал-лорд Щукин, стоял у дверей моих покоев с выражением человека, наблюдающего за грозой из окна тёплой комнаты.

Так что спустя примерно четверть часа я снова обнаружила себя в библиотеке, за книгами по Звёздной магии, в обществе единственного существа, которому действительно не было безразлично моё настроение, — библиотечного кота Феофана, чья способность мурлыкать обладает, я убеждена, целительными свойствами, пока не описанными наукой.

Только не говори Тополю.

Они с Феофаном враждуют.

Старший Магистр Урносов не очень доволен моими успехами в последние месяцы, хотя причину видит не в недостатке способностей, а в избытке усердия. Он полагает, что я себя перегружаю, и, возможно, в этом есть доля истины, хотя мне неприятно это признавать'.

Ардан на мгновение оторвался от письма и посмотрел на догорающие угли костра. Урносов. Да, у них с Ардом отношения так и не сложились, и вряд ли когда-либо сложатся, но это не делало Старшего Магистра плохим человеком. Скорее напротив — из тех немногих упоминаний наставника Анастасии, которые Ард наблюдал в её письмах, складывалось впечатление, что старик искренне заботился о своей ученице, пусть и выражал эту заботу с теплотой гранитного валуна.

Ард вернулся к письму.

«При дворе, как обычно, ничего не происходит и одновременно происходит всё. На прошлой неделе барон Штригель, камергер покоев восточного крыла, явился на утренний приём в двух разных туфлях и не замечал этого вплоть до обеда, когда графиня Малицкая, чей язык отточен ничуть не хуже винтовочного штыка, обратила на это внимание всех присутствующих. Барон побагровел, пролил суп на жилет посла Конфедерации и был удалён из зала под предлогом 'внезапного недомогания».

Графиня Малицкая получила от матушки строгий выговор и букет пионов, что, в переводе с языка дворцовой дипломатии, означает… отказываюсь вспоминать, что именно оно там означает.

А позавчера лорд Кестрель, адъютант отца, уснул прямо во время доклада о состоянии Транспортной Реформы в столице Предгорной губернии. Причём уснул стоя, с указкой в руке, направленной на карту. Отец, говорят, не стал его будить и просто продолжил совещание, изредка используя застывшую руку Кестреля с указкой в качестве дополнительного ориентира на карте. Когда Кестрель проснулся, совещание уже закончилось, и он так и не узнал, что проспал полтора часа в присутствии Его Императорского Величества. Ему, разумеется, никто не сказал.