Второй поворот. Третий. Четвертый. Ард проходил их один за другим, как заклинания в цепочке Резонанса — точно и быстро. На той грани, на самом краю, где ошибка означала бы не только потерю дурацкой позиции в не менее дурацкой гонке. Охотник внутри пел, кровь стучала в висках, и Ард впервые в жизни понял, почему Аркар, Нита, Таисия и Милар так любили поиграть наперегонки с ревом своих же двигателей.

Внезапно под капотом раздался грохот и дорога, совсем не метафорично, поползла куда-то вперед.

Не сразу, не вдруг. Сначала пришла дрожь. Ард почувствовал ее через руль, через педали, через каждую кость своего тела. Дрожь шла снизу, из-под асфальта укрывшего спящую землю, из тех самых плывунов, о которых предупреждали инженеры и о которых писали газеты каждую весну. Потом по ушам ударил звук. Глухой и утробный, как стон раненой степной Лохматины. А под конец впереди, метрах в семидесяти, между пятым и шестым поворотами, трек попросту исчез.

Не просел даже, а банально провалился. Участок дороги длиной в добрых семь метров ушел вниз, как будто кто-то выдернул из-под него опору, и на месте ровной полосы асфальта зияла яма. Рваная, с осыпающимися краями, с торчащими обломками бордюра, водопадами из гравия и мешками с песком, повисшими над пустотой. Плывун, проснувшийся от весенних вод, сожрал кусок трека, как голодная рыба наживку.

Трек ведь совсем новый… а прошедшая зима оказалась столь яростной…

— Вечные Ангелы! — заорал конферансье, и впервые за всю гонку в его голосе зазвучал не азарт, а страх. — Провал на треке между пятым и шестым поворотами! Всем пилотам — немедленно остановиться! Красный флаг! Красный флаг!

Впереди, метрах в тридцати от провала, Ард увидел автомобиль — тот самый темно-зеленый, с птичьими крыльями, который он обошел на девятом круге. Пилот в круглых очках отчаянно давил на тормоз. Его автомобиль, разбрасывая гравий, шел юзом и остановился лишь в нескольких метрах от края, накренившись на два колеса и замерев поставленной на дыбы лошадью.

За ним, один за другим, пытались спастись и остальные. Визг тормозов, скрежет гравия, крики. Красные флаги на вышках рефери, будто те могли на что-то повлиять, остервенело метались из стороны в сторону.

Ард несся к провалу на четвертой передаче, на скорости, которую спидометр отказывался показывать, и у него было, может быть, лишь несколько секунд, чтобы принять решение.

Тормозить.

Или нет.

Он посмотрел на провал. Перед внутренним взором карандаш заплясал по воображаемой бумаге. Семь метров или больше. Глубина — неизвестна, но края явно были совсем не на одном уровне, может перепад в метр, но не больше. Противоположный край — ровный, а за ним шестой поворот и финишная прямая.

Охотник внутри Арда не раздумывал ни мгновения.

Ардан ударил по газу. Не просто нажал — вдавил педаль в пол так, что почувствовал, как подошва ботинка проминает металлическую пластину. Левая нога вбила сцепление до упора, правая рука рванула рычаг на третью, и Ард крутанул газ до предела. Мотор взвыл на запредельных оборотах. Стрелка тахометра, спрятанного за треснувшим стеклом на приборной панели, рванула вправо и с металлическим щелчком, которого Ард даже и не услышал, ударилась об отсекатель.

Он резко, без лишней плавности, без ненужной нежности отпустил сцепление. Мотор, рискуя расколоть поршни и захлебнуться в собственной ярости, взревел так, что задрожал корпус, загремели заклепки, и стрелка тахометра попросту замерла. А спидометр и вовсе прогнулся выпуклой крышкой банки с прокисшим соленьем.

Край провала приближался. Ветер смеялся где-то позади Арда. А перед ним раскинулся вовсе не темная дыра в асфальте, а как и тогда — скалистые просторы родных гор. Он снова, как и в детстве, бежал следом за Кайшасом, слыша ритм сердца орла и хлопки его крыльев. Он слышал ветер в перьях небесного странника и чувствовал, как плывет в нем, будто по воде.

Колеса оторвались от земли.

Наступила тишина.

Немного странная. Мотор все еще ревел, и ветер все еще рвал волосы. Это была какая-то совсем новая для Ардана тишина. Тишина полета. Тишина мгновения, когда колеса больше не касаются земли, и ты — не пилот, не маг, не дознаватель, не чей-то муж и не чей-то сын, — ты просто летишь. Над пустотой. Над провалом. Над всем, что так сильно тревожило последнее время.

Над обидой брата. Над скорым рождением четвертого ребенка Шайи. Над предложением Гранд Магистра Эмергольд. Над итогами Конгресса. Над собственным непониманием того, чего ты ждешь от жизни. Просто летишь, стараясь удержаться на невидимых руках, рискнувших поднять тебя над землёй.

Просто летишь.

Ард прикрыл глаза.

Ветер трепал его волосы.

Под ним с кровожадной улыбкой ждала своей законной добычи пасть темного провала. Над ним улыбалось алым закатом небо, открывая двери для молодой ночи. И где-то, на самом краю слуха, за ревом мотора и свистом ветра, ему показалось, что он слышит крик. Тонкий, пронзительный, радостный.

Крик ласточки.

Возвращаясь весной, они рассказывали безумные истории, глупые сказки и откровенную ложь о том, что происходило там, по ту сторону Большой Воды.

Атта’нха наставляла их никогда не слушать и Ардан беззастенчиво врал, что так и поступает. А сам, стоило только первым теплым лучам коснуться скал, забирался повыше и ждал возвращение маленьких пташек. Когда-то давно, в другой жизни, маленький охотник лежал на утесе и смотрел, как те возвращаются домой, и думал, что нет ничего лучше, чем уметь летать. И сейчас, в этом мгновении, подвешенном между небом и землей, в промежутками между прыткими шашками секундной стрелки, Ардан подумал то же самое.

Не так уж и плохо уметь летать.

Воздух выбило из легких, а в ушах загремел набат железного удара, сменившийся пронзительным скрипом.

Автомобиль рухнул на противоположный край провала всеми четырьмя колесами одновременно, и Арда подбросило в кабине так, что он ударился затылком о подголовник. Перед глазами на мгновение потемнело, зубы лязгнули друг о друга. Подвеска — то немногое, что осталось от того, что Дагдаг называл подвеской, — хрустнула, взвыла и лопнула с левой стороны. Автомобиль тут же повело в сторону, швырнуло боком, и заднее левое колесо, не выдержав такого с собой обращения, оторвалось от оси и покатилось куда-то в сторону.

Корпус просел на левый борт, высекая из асфальта сноп искр, и понёсся к финишной прямой боком — скрежеща, воя, разваливаясь на ходу, оставляя за собой полосу разодранного металла и клубы пыли. Ард схватил руль обеими руками и остервенело… жал на газ, хотя это уже не имело никакого смысла, потому что автомобиль даже не ехал. Он просто по инерции несся на трех колесах и куске металла, и каждый метр отзывался в предплечьях костедробительной вибрацией. В ушах уже звенело от лязга.

Арду показалось, что он различил финиш. Белую ленту, заранее прокинутую между стойками на том же самом месте, откуда стартовал их заезд.

Автомобиль жадно порвал бумажную полоску. Боком. На трех колесах. В облаке пыли и искр.

Протащился еще немного и застыл.

— Я не верю своим глазам! — конферансье уже не кричал, а, напрочь сорвав голос, громко хрипел. — Шестнадцатый! Шестнадцатый перепрыгнул провал! Он перепрыгнул провал и пересек финишную черту! Дамы и господа, я почти десять лет комментирую гонки и никогда в жизни не видел ничего подобного!

По ту сторону провала, на безопасном расстоянии от края, стояли остальные автомобили. Дюжина пилотов, дюжина автомобилей, и ни один из них не рискнул. Они стояли и смотрели на развалившуюся «банку» по ту сторону пропасти, из которой, медленно и неуклюже, вылезал высокий юноша с растрепанными волосами, без каски, в разодранном комбинезоне.

Трибуны ревели.

А Ард стоял рядом со своим мертвым стальным скакуном, тяжело дышал и смотрел в небо, где, высоко-высоко, в темно-алой дали, кружили птицы.

Ласточки.

Они вернулись.

А вместе с ними в город пришла весна.