Они еще какое-то время провели в тишине, каждый размышляя о своем.
— Аркар.
— М? — промычал полукровка.
Ардан не сводил взгляда с какао. С белыми прожилками, оставшимися от молочной пенки, оно коричневой, вязкой жидкостью оседало на стенах керамической чашки. И почему-то, глядя на него, Арди никак не мог отделаться от вида улиц Первой Станции и троп в Парке.
— Как ты справлялся с этим?
Наверное, Аркар должен был бы переспросить — «с чем… с этим?». Или как-то отшутиться. А может и вовсе заявить Арду, что тому надо проспаться, обнять жену и не нести чуши. Вот только Ардан знал, что Аркар так не сделает.
Вместо всего вышеперечисленного, Аркар скользнул взглядом по новенькой, но уже успевшей обзавестись характерными следами, барной стойке. Там, чуть поодаль от недавно явившегося просителя, который хотел нанять ребят Аркара для весьма своеобразной работы, лежал одинокий газетный сверток. На главной странице, поверх серой бумаги, чернел типографской краской броский заголовок: « Скандал между Короной и Братством Тазидахиана — на Первой Станции, по свидетельским показаниям, орудовали бандиты северного соседа Империи».
Аркар повернулся обратно к Арду. На миг полуорку показалось, что тени, обитавшие по углам бара, ютившиеся под столами и стульями, вдруг потянулись к юноше. Попытались прицепиться к нему за плечи и опуститься вдоль ярко-зеленого плаща, но каждый раз им словно что-то мешало.
Аркар помотал головой и наваждение пропало.
— Просто потому, что мы Галессцы, Аркар? — прошептал Ард. — Я видел… — Арди прикрыл глаза и, уперев локти в столешницу, закрыл лицо ладонями. — Почему, Аркар… почему так…
Аркар промолчал. Он чувствовал, что Арди еще не высказал все, что у того скопилось на душе.
— Когда сидишь в школьном кабинете, Аркар, — Ардан отнял ладони от лица и уставился куда-то в пустоту. Бара или собственного сознания — Аркар не знал. — И читаешь про ужасы войн Эктасса и Галесса, а затем Войны Наемников, Северной войны, Фатийской резни и всего прочего, то тебе это кажется таким странным. Даже немного глупым. Ненавидеть кого-то так сильно лишь потому, что у вас отличаются язык и история. А затем…
Ард на секунду прервался.
— Они ведь действительно верили в то, что говорили, Аркар, — юноша продолжил уже куда тише прежнего. — Мы ведь для них даже не животные. И не насекомые. А просто… неодушевленные, но говорящие. Это ведь и куклами не назовешь… не знаю, Аркар… Как… как ты справлялся?
Ард поднял взгляд своих ярких, янтарных глаз на Аркара и тот, отставив в сторону бокал и закинув тряпку на плечо, ненадолго отвернулся в сторону.
— Когда мы с Арсением и остальными, да примут его Вечные Ангелы, в которых он так, чтоб его, верил, пересекли границу… — Аркар вздохнул. — Я долго не мог унять зуд в руках, Арди. Я ведь видел, что они сделали с матушкой и отцом и… мне было без разницы, если честно, сколько их умрет. Лишь бы умерло побольше. И, желательно, от моей руки.
Аркар оперся на стойку и ненадолго поморщился.
— А затем в роту Арсения перевели мужика из северо-западных Шанградских рубежей. Армондцы и там успели похозяйничать. Его связали, потом пытали, а когда наигрались, то, на его же собственных глазах, проделали со всей семьей… то, что делают кочевники. Стариков… — Аркар провёл рукой по горлу. — А женщин и детей, Арди, маленьких деток, они… — полуорк не стал договаривать. Но Арду и не требовалось. Теперь не требовалось. — Тогда я понял, что мне еще не плевать, Ард. А вот ему — да. На любой штурм он вызывался первым. В какой-то момент даже спрашивать перестали. Просто сразу винтовку в руку, патронташ, пару гранат и вперед. И, знаешь, он почти не стрелял. Армондцы не особо ловкие в плане фортификации, окопов почти не роют. Куда им в землю с конями то, да? Но мы занимали лесную часть, где, как раз, располагались племена кочевников, вполне сведущие в вопросах землероек. Так вот… он первым в окопы бросался. И бил, колол, молотил всех подряд.
Аркар вздрогнул. Даже сейчас, спустя почти четверть века, ему сложно было забыть увиденное на северо-восточной границе.
— И когда ты в окопе, особенно во вражеском, то особо ни о чем не думаешь, — продолжал полуорк. Сложив пальцы в форме револьвера, он «выстрелил» куда-то в пустоту. — Либо ты, либо тебя. Так что желательно, чтобы ты. И мы как-то не обращали внимания на этого бедолагу. А затем нас отправили зачищать стоянку Армондцев. Мы, вроде как, прогнали их воинов, а вот что там в тылу — демон его знает. Они же всегда с собой пригоняют все семейство. Кочуют ведь…
Аркар вздохнул и, засунув руку под стойку, достал бутылку с таким крепким виски, что человека бы еще после первого же глотка увезли в госпиталь. Полуорк щедро плеснул в тот самый бокал, который только что начищал, и залпом осушил.
— Наши кузнецы… артиллеристы, значит-ца, тогда их плотно накрыли. Так что, скорее всего, никто не успел вернуться на стоянку, чтобы сообщить о беде, — Аркар налил еще и снова выпил. — А там шатры. Палатки какие-то. Всякая кочевническая муть. Запах вот помню, Арди. Бобра они жарили. Представь? Странные конечно… и странно, что я тот вертел, как сейчас, помню… Да не суть, — полуорк отмахнулся и снова выпил. — Я в ближайший шатер прыгнул и сразу наотмашь саблей рубанул. Мало ли чего. А потом помню крик. Протяжный такой, Ард. Животный какой-то. А передо мной… мальчишка, Ард. Совсем мелкий. Может десяти лет. И он стоит, вопит, а у него вместо рук два фонтана кровищи. Хлещет в разные стороны, а на земле лежит кукла. Может его. А может сестричек. Их за спину мамка прятала. Обычная женщина, Ард. Изукрашенная, конечно, как все кочевники, но обычная.
— Они…
— Ага, — кивнул, перебивая, Аркар. — Спутали нас со своими. Думали с победой вернулись. И ребенок папке своему игрушку хотел… а я… — Аркар отмахнулся и, отодвинув в сторону бокал, приложился губами к бутылке. — Меня как переклинило. Я даже не помню, чем ему руки перетягивал, чтобы не вытек ко всем демонам. А сам еще про себя так отстраненно думаю — « вот нахера врагу помогаешь»? И так мне погано от самого же себя стало. Я там стоял, залитый кровью, уставший и голодный, но… что-то надломилось во мне, Ард. Хрустнуло что-то, — Аркар усмехнулся и качнул бутылкой. — Не мог я больше в них видеть зверей каких-то. Не мог… а потом тот бедолага влетает. Глаза как у быка бешеного. Того и глядишь и вовсе из орбит вылезут. Он, даже не думая, бросился с ножом на мать, а я уже знал, что он не остановится. Всех их на простор их блядских Небесных Прерий отправит.
Аркар отогнул край рукава и провел ногтем по длинному, широкому шраму.
— Мы потом доложили, что он на вражеский нож напоролся. Похоронили даже с почестями. Он ведь это… как его… не виноват, значит-ца, Арди. Как ты его обвинишь, да? Пока сам на его же месте не окажешься, пока такого же дерьма не хлебнешь, то винить… — Аркар горько усмехнулся. — Так что не знаю, Ард. Как я справляюсь с тем, чтобы напоминать себе, что там, на другой стороне бугра… границы, тобишь-та, тоже люди? А демон его знает. Сейчас я об этом просто не думаю. Да и не зачем. А тогда… думаешь, что меня после того случая не перекрывало? Еще как перекрывало. Как и всех нас. Порой мы себя успевали остановить. Порой помогал командирский окрик. А иногда нет. Но это война, Ард. На войне всякое случается. Главное, ты домой ее не приноси, хорошо? Вон, — Аркар кивнул на улицу. — за порогом оставь. Со всем блядством, дерьмом и прочей демоновщиной, которой там и место. А домой не тащи.
Аркар знал, почему Арди сидел здесь уже битый третий час, а не спешил обратно домой, к его Тесс.
— Я не только про Тазидахцев, — внезапно произнес Ард, заставляя Аркара чуть прищуриться. — Ради денег, Аркар… ради дурацких денег… столько боли… столько сломанных жизней…
Полуорк почувствовал, как холод постепенно кусает его за предплечья. По столешнице внезапно зазмеились узоры инея, а с губ сорвалось облачко пара. Посох, стоявший в стороне от Арда, вдруг замерцал какими-то символами, которых прежде Аркар на нем не видел. Те буквально просачивались изнутри древесины, протекая вовне волшебным сиянием.
