И тут он заметил странный цвет чешуи. Сперва он списал это на освещение – небо уже налилось свинцом в предчувствии шторма. Оглядевшись, Одис понял, что вокруг не осталось ни одного кита; все они скрылись, уходя на север и юг, подальше от эпицентра бури. А этот не двигался лишь потому, что был при смерти.

Изрыгая проклятия, Одис прогрохотал вниз в каюту, схватил только что наполненную колбу и приготовился закачать её содержимое обратно в больное животное. Хватит ли этого? Не будет ли этот жест пустой тратой драгоценной жидкости – жидкости, которая для жизни всей Уэлладея была так же важна, как и для этого кита? Но Одис гнал от себя мысли о расточительстве. Размашистым, злым почерком он вывел краской на боку кита дату и обстоятельства, добавив в конце грубый рисунок черепа с костями.

Закончив, он отступил назад, стиснув зубы и проклиная в душе жестокость пиратов. С горькой желчью в сердце он гадал: сколько еще животных было вот так «выдоено» досуха? Сколько черных, раздутых туш вынесут на берег приливы после шторма?

Он ждал, надеясь заметить хоть малейший признак перемен. Невозможно было понять, как давно сделали забор – несколько часов или дней назад? И насколько быстро влитая жидкость восполнит нехватку в организме кита?

Поднялся свежий ветер. Внешняя панель отозвалась металлическим лязгом, а затем затрещала с властной настойчивостью. Чье-то судно? Одис вгляделся в облака. Внезапно в поле зрения ворвался второй дрон – выше и севернее него. Одис бросил взгляд на моревизор, ожидая увидеть отметку приближающегося рыбобота. Дрон со свистом пронесся над головой, но экран моревизора оставался пуст.

Кроме Мурва в море не было ни души! Где же он сам, если его дрон возвращается в одиночку? Неужели попал в сверхзвуковую мясорубку? Воздух пронзил еще более дикий визг; кит нервно дернулся и начал уходить в сторону от рыбобота.

Одис развернул «рождественскую елку», засёк источник звука и двинулся в его направлении. Чужак шел высоко, но теперь резко пикировал, пронзая небо насквозь – прямиком в пасть шторма. Одис щелкнул тумблером слежения, удерживая внешнюю панель на одной линии с инверсионным следом космического корабля, пока тот не исчез в облаках.

Этот кипящий след не мог оставить ни один аппарат, базирующийся на Уэлладее. И летел он прочь от единственного поселения на этом водном мире. Одис втянул внешнюю панель. Спускаясь по трапу, он бросил последний взгляд на кита – тот медленно уходил на север. Нет, йод не был потрачен зря. Если животное сумеет убраться с пути шторма, планктон северных вод быстро вернет ему силы.

Одис с грохотом захлопнул люк и рухнул в кресло пилота как раз в тот момент, когда компьютер выдал курс незваного гостя: прямо в шторм, к единственному в округе постоянному клочку суши – Лагуне Короны. Осознание этого было для Одиса особенно горьким: ведь именно оттуда только что прилетел дрон Мурва.

Одис медленно ввел новый курс для рыбобота. Не к безопасной Лопатке – а в самую гущу шторма, по следу нарушителя. Затем он ввел данные о шторме, переданные Оккером. Пока принтер стрекотал, Одис откинулся на мягкую спинку кресла. Его подозрения подтвердились. Примерно через пять часов глаз сверхзвукового шторма окажется точно над гигантским древним вулканом, чье жерло образовало лагуну в двадцать километров шириной. Острые скалы и лавовые плато его склонов лежали, словно корона галактических размеров, брошенная прямо на экваторе Уэлладея среди мелководных пастбищ западных морей.

Мурв мог затаиться в глубинах у берегов острова – там достаточно безопасно, даже когда сверхзвуковой вихрь терзает океан на многометровую глубину. Он будет ждать, пока глаз шторма не накроет Корону. Тогда Мурв всплывет и передаст украденный йод на корабль, прокравшийся на планету под прикрытием непогоды. Что ж, Мурву лучше убраться отсюда вместе с этим пиратом. Как только сюда прибудет Следователь, как только планету объявят банкротом и её приберет к рукам Федерация, на Уэлладее не останется места для тех, кто ценит свободу. Вот ведь гад! У Мурва наверняка при себе столько йода, что хватит купить целую планету. Он просто взял и продал Уэлладей с потрохами!

Одис мрачно устроился в кресле – путь предстоял долгий. Он останется на поверхности и пройдёт на подводных крыльях столько, сколько позволит стихия, – по крайней мере, пока ярость шторма не загонит его в относительно спокойные, но вынуждающие двигаться медленнее глубины. Он обязан перехватить Мурва прежде, чем предатель успеет отправить йод за пределы планеты.

Но где тот прятал драгоценное вещество всё это время? Стоило промысловикам заподозрить неладное, как на Лопатке обыскали каждую щель, и не по одному разу. Разве не Таллав ввел обязательное сопровождение дронами, чтобы никто не смел «доить» китов сверх меры? Как, черт подери, Мурву это удалось?

Да, он отправил своего дрона обратно. Но в самом разгаре шторма кита не подоишь, так что формально он был в своем праве. Более того, Таллав поднял бы визг, вздумай Мурв оставить дрон при себе.

Одис подался вперед и коснулся пульта управления своим дроном. Он набрал сообщение, которое тот должен был передать, как только шквал над Лопаткой утихнет, а затем отправил аппарат следовать за собой – в нескольких милях над надвигающимся штормом. Дрон в «глазу» бури мог еще сослужить ему добрую службу. А истерики Таллава он как-нибудь переживет.

Поскольку больше он ничего не мог сделать, Одис решил немного вздремнуть.

«Лучше бы старые навигационные карты не врали насчет этого подводного канала, ведущего в лагуну», – подумал Мурв, слушая, как скрипит рыбобот, и мрачно глядя на мигающие сигнальные огни. Эхолот отмечал неровный подъём, пока судно боролось с приливами и штормовыми течениями. Должно быть, он уже приближается к архипелагу.

Ремни, намертво притягивавшие Мурва к пилотскому креслу, впивались в тело; он машинально выругался и начал сопоставлять карту с показаниями моревизора.

Проклятая планета! Всё казалось таким, мать его, простым. Он привык к риску, его учили справляться с трудностями. Поэтому он решил наняться промысловиком, чтобы какое-то время осмотреться, нащупать слабые места, а затем вернуться к более сложной работе. Водный мир, всего одно постоянное поселение и единственный продукт, на который есть бешеный спрос по всей галактике – что могло быть проще? Однако он не учел такую «мелочь», как погода. И уж точно не рассчитывал, что этот хилый распроклятый паразит – Планетный Администратор – додумается до конвоя из дронов, лишь бы доказать, что его люди не имеют отношения к пиратству. Эта заковырка подпортила Мурву расследование, но не заставила его доверять Таллаву. Мурв слишком хорошо знал жизнь, чтобы доверять хоть кому-то.

Более того, Мурв никак не ожидал, что проникнется сочувствием к исполинским китам. После того как его научили их «доить», после того как за ним закрепили стадо, его начало до чертиков бесить зрелище гниющих туш – китов, которые доверчиво позволяли людям выдаивать их до самой смерти. Они ведь буквально выстраивались в очередь на дойку. Нет, именно расточительство – это проклятое, бессмысленное расточительство – уязвляло Мурва сильнее всего.

Он, должно быть, уже приближался ко входу в туннель: чувствовалось, как рыбобота неумолимо затягивает к базальтовому шельфу. Его пальцы порхали над рычагами тангажа и рыскания; он выбрал свободный ход штурвала, игнорируя резкие, бьющие по шее рывки корпуса. На эхолоте и на показывающем взбаламученные глубины экране перед ним дно океана встречалось с валами древнего вулкана сплошной стеной из искорёженной лавы!

Шаханну привёл в себя пронзительный визг настырного ветра. Она открыла глаза: вокруг была серость, аварийная пена постепенно оседала, а в сознание медленно просачивалась мысль – она всё еще жива и дышит. Несмотря на амортизирующую пену и мягкую обивку кресла, чувствовала она себя совершенно разбитой. Любое движение причиняло боль. Она повернула голову, простонав от отозвавшихся болью в знак протеста затекших мышц. Одинокий желтый огонек мигнул на панели управления и погас прямо у неё на глазах. Корабль послал свой предсмертный сигнал – последнее, что полагалось делать судам такого типа перед полным отказом всех систем.