— Алиенора узнала?

— Узнала. Подглядела. — Голос мой дрогнул. — Сказала, что это позор. Что я должна стать сильной ведьмой, а не тратить время на никчемного мужика. Она провела ритуал... отделила всё, что считала слабостью. Всю мою способность любить. И заперла это в башне. А вторую часть — сильную, злую, правильную — оставила на свободе. И заточила на месть драконам.

— И ты... — Ксев запнулся. — Ты сто лет просидела одна?

— Да, с крысой, — поправила я. — Редиска была моим единственным другом. Она приносила мне новости, слухи, крошки. И я сходила с ума от одиночества. Сто лет, Ксев. Сто лет без единого человеческого прикосновения. Без тепла, без ласки, без надежды.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах плескалось что-то, чему я не могла дать названия. Не жалость — Ксев не из тех, кто жалеет. Скорее...он увидел во мне и своё одиночество.

— Твоя очередь, — прошептала я.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Я полюбил невесту, истинную брата. И мы спали с ней вдвоем, я и брат. Да, вот так. Я не мог удержаться, не мог сказать себе же нет. Меня тянуло к ней, даже если Дэриан брал её вместе со мной. Весёлая драконья семейка. Её две метки могли свести королевство в бездну быстрее, чем хитрости и подлости твоей сестры Алиеноры, моей мачехи, и темной твоей стороны. Я всегда доказывал, что лучше Дэриана и мне было наплевать на всё. Но только, когда влюбился, понял, что должен понять и девушку. Дать ей шанс выбрать самой. И я понял, что не хуже Дэриана. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Но свою Истинную я не отдам никому. Сам тебя убью.

Я почувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Мила затаила дыхание.

— Теперь ты, — махнул рукой Ксев. — Расскажи о её мире. О Миле.

Я кивнула, собираясь с мыслями.

— Её мир называется "Земля", — начала я. — Там нет магии. Совсем. Люди летают на железных птицах, разговаривают через маленькие коробочки на расстоянии, смотрят движущиеся картинки в плоских ящиках. У них есть штука, которая называется "интернет" — это такая огромная паутина знаний и сплетен, куда можно залезть в любой момент и узнать всё, что угодно.

Ксев нахмурился.

— Железные птицы? Паутина знаний? Ты издеваешься?

— Ничуть. — Я улыбнулась, чувствуя, как Мила внутри меня довольно захихикала. — Ещё у них есть "кофе". Это такой напиток, от которого просыпаешься и чувствуешь себя почти человеком. Мила обожала кофе. Она пила его литрами, особенно когда работала в своём "офисе" — это такое место, куда люди приходят сидеть за столами и делать вид, что работают, пока начальник не видит. А еще этот напиток бывает дрянной, как тот, который ты ей покупал, когда проник в виде иллюзии в её мир.

— Да, видел сквозь мысли, это выглядело как-то безумно, — Ксев медленно потер рукой шею.

— Это ещё не всё. У них есть "сериалы" — длинные истории, которые показывают по кусочкам каждый день. Мила обожала сериалы про любовь. Знаешь, такие, где красивые люди встречаются, расходятся, страдают и в конце обязательно оказываются вместе. Она говорила, что это заменяет ей настоящую жизнь.

— А книжки? — вдруг спросил Ксев. — Она читает?

— О, да. — Я улыбнулась шире. — Книги фэнтези. Про драконов, магов, принцесс и злых колдуний. Она зачитывалась ими и мечтала, что однажды попадет в такой мир. — Я хмыкнула. — Мечты сбываются, как видишь. Только драконы тут не такие, как в книжках, а принцы — инквизиторы поливают пленниц помоями, не признаются в любви.

Ксев засмеялся. Коротко, почти беззвучно, но это был его первый смех рядом со мной. Настоящий смех.

— Никогда не встречал таких женщин, как ты, Лин-Белинда-Мила, — сказал он. — В тебе столько всего намешано, что голова идет кругом.

— Это точно, — согласилась я. — Мы с Милой теперь как супружеская пара в тесной лачуге. Ссоримся, миримся, делим пространство. Но в одном мы согласны точно.

— В чем, глупая Лин?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты не такой уж монстр, каким себя считаешь.

Ксев замер. Его зрачки расширились, и я увидела, как по его лицу пробежала тень — ни гнева, ни ненависти, а чего-то другого, животного от дракона. Такой страсти и желания, от чего у меня самой перехватило дыхание.

— Не смей, — прошептал он, и голос его сел. — Не смей так на меня смотреть.

— Как?

— Как будто... как будто я могу быть кем-то другим.

Я молчала. Потому что не знала, что сказать. А Мила внутри меня тихо плакала от странной, необъяснимой нежности.

Ксев резко встал. Движения его были порывистыми, резкими, он явно боролся с собой.

— Мне нужно идти, — бросил он, не глядя на меня. — Еда остаётся. Завтра приду ещё.

— Ксев, — окликнула я, когда он уже был у лестницы.

Он замер, не оборачиваясь.

— Спасибо. За еду. И за... разговор.

Ксев не ответил. Просто шагнул вверх и исчез в темноте.

А я осталась сидеть, чувствуя, как сердце бьётся в странном гуле воспоминаний,новой реальности и предвкушения будущего. Мила внутри меня дрожала.

— Кажется, мы его зацепили, — прошептала она.

— Кажется, да.

— Это хорошо или плохо?

— Откуда же мне знать, девочка. У тебя опыта и то больше с мужчинами. Вот и думай.

В своих покоях Ксев метался как зверь в клетке.

Он сбросил камзол, разорвал ворот рубашки, но легче не стало. В груди горело, в штанах давило так, что хоть вой. Я снилась ему каждую ночь, эти сны высасывали душу, но сейчас, после разговора, после моего голоса, моей улыбки, моей чёртовой нежности — он был готов лезть на стену.

— Сука, — прошипел он, сжимая кулаки. — Проклятая ведьма.

Ксев попытался думать о чём-то другом. О долге. О мести. О матери, которую убила та, другая Белинда. О друге, который погиб из-за моей темной половины. Но перед глазами стояла всё равно я в обличьи Милы. Лин. Та, что сто лет просидела в башне. Та, что влюбилась в конюха и лишилась девственности на сеновале под звездами. Та, что рассказывала про кофе и интернет с таким восторгом, будто это были величайшие чудеса мира.

И этот мой запах. Страх, смешанный с вызовом. Слабость, приправленная силой. Я пахла так, что у него сносило крышу.

— Черт, — выдохнул он, расстегивая штаны.

Ксев не хотел этого. Правда не хотел. Но тело жило своей жизнью, а проклятая связь делала сопротивление бесполезным.

Он лег на кровать, сжал в руке член — твердый, пульсирующий, готовый разорваться от напряжения — и закрыл глаза.

Я была перед ним. Моё лицо, мои губы, мои глаза, в которых плескалась та самая странная нежность. Он представил, как целует меня. Как раздевает. Как прижимает к стене и входит в меня одним резким, глубоким движением.

Я теряюсь в его напоре, стоны рвут пространство вокруг нас. Мои руки в его волосах. Мой шепот: "Ксев, пожалуйста, будь ласковым".

Он двигал рукой все быстрее, сжимая зубы, чтобы не зарычать в голос. Вкус моего страха на губах. Мое тепло. Моя податливость и сила одновременно.

— Лин... — выдохнул Ксев, когда волна накрыла его с головой.

Он кончил так, что перед глазами вспыхнули звезды. Долго, судорожно, с рычанием, которое принц не смог сдержать. А когда всё закончилось, Ксев лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок с ужасом.

— Что я творю? — прошептал он. — Она... она враг. Она... или не она. Я не знаю уже ничего.

А внизу, в ледяной камере, я вдруг почувствовала жжение на запястье.

Я отдернула рукав и замерла.

Там, на коже, там, где у драконов появляются метки истинных, проступал рисунок. Маленький, изящный, зеленый — цвета молодой листвы и темного изумруда. Дракон. Его дракон. С расправленными крыльями и горящими глазами.

— Мила, — позвала я, и голос мой дрожал. — Ты это видишь?

— Вижу, — выдохнула она. — О, мамочки…у нас метка. Его метка.

— Это не может же быть правдой.

— Это правда. Посмотри, как она светится.

Я смотрела на зеленого дракона на своей руке, и в голове было пусто. Только одно билось, как набат: