Вижу, как крохотная хрустальная слезинка проклевывается в уголке глаза.

Моя девочка страдает, как бы ни пыталась показать обратное и быть сильной.

— Не должна, — признаю, опуская голову, меня мутит от себя и от того, что я натворил. — Что я должен сделать, чтобы всё исправить?

Она резко поворачивает голову в мою сторону и тут же морщится — видимо, сотрясение дает о себе знать.

— Исправить? Ты серьезно? Ничего уже не исправить.

Лика сжимает губы, дрожащий голос выдает волнение.

— Ни через день, ни через два, никогда. Уходи, Кирилл. И позови, наконец, Максима! Я хочу видеть сына!

Лика

Мне физически больно видеть Кирилла, находиться близко с ним. Господи, да сколько уже можно меня мучить своим присутствием?! Пусть он уйдет! Видеть не хочу, мне невыносимо, тошно, раскалывается голова. Закрываю глаза, пытаюсь побороть эту болезненную тяжесть внутри. Мутит сильно, сглатываю.

— Лика…

— Мне нужен мой сын!

Не знаю как, но мои слова срабатывают. Кирилл выходит за Максимом, и, пока он отсутствует, я хватаю телефон, быстро трясущимися руками пишу одно слово — “помогите”, отправляю и поспешно удаляю всю переписку. Еще раз проверяю, всё ли удалила. Чисто. Никаких следов не осталось.

Устало откидываюсь на подушки, тру глаза, в них словно песка насыпали.

Надеюсь, что Ростоцкий всё поймет. Догадается, что нужно делать.

И надеюсь, он всё-таки играет за мою команду.

Дверь открывается, и я тут же впиваюсь глазами в сына. Здоров ли, в порядке ли, как он вообще? Забываю обо всем, когда вижу его.

— Мама! Ма… Ты как? Мам, прости меня…

Ему пятнадцать, много это или мало — сложно сказать, но сейчас мой сынок бросается ко мне, протягивает руки, чтобы я его обняла, и плачет, не думая о том, что будет выглядеть не как мужчина.

Обнимаю его, глажу по голове.

— Тише, тише, всё хорошо, родной, всё нормально.

Зажмуриваюсь, а на сердце оттаивает лед, который сковал его, пока мой ребенок был в опасности.

— Прости, мам, я виноват, я…

Сын отодвигается, быстро вытирает слезы, я стараюсь делать вид, что не заметила его маленькой слабости. Но мне надо его убедить, что он тут ни при чем.

Так и есть! Ведь это мы, взрослые, втянули его в игры! Хотя нет, это Кирилл втянул.

Тяга к власти испортила моего мужа и всё извратила в нем. Как я могла этого не замечать? Может, и нет уже моего мужа? Нет того Кирилла Александрова, которого я люблю, любила…

— Нет, сынок, не ты. Ты ни в чем не виноват! Ты…

Хочу сказать, что он всё сделал правильно, но поднимаю голову и натыкаюсь на тяжелый взгляд супруга. Его присутствие давит. А ведь еще недавно мы были так близки. Или я так только думала. Утопала в иллюзиях.

Я не осознавала, что он уже играет по своим правилам.

Прищуриваюсь. Не буду давать ему повод для ссор с сыном. Максу и так сейчас нелегко, а будет еще сложнее. Сын бросает короткий взгляд на отца, видно, что и его тоже душит присутствие Кирилла, снова оборачивается ко мне.

— Мам, как ты себя чувствуешь? Что болит? Ты… ты очень пострадала.

Не успеваю ответить, Кирилл отвечает с суровым обвинением в голосе.

— Да, она пострадала. И ты должен делать выводы, Максим.

Сын напряженно сжимается, а я бросаюсь на его защиту. Не позволю обижать самое дорогое, что у меня осталось. Чувствую, что Кирилл заряжен после нашей ссоры и может срывать зло на сыне, а я всегда была против такого.

— Замолчи! А лучше выйди. Дай мне поговорить с сыном,

— Я не буду выходить, Лика. Говорите при мне. Я вам что, мешаю?

— Выйди, Кирилл, не заставляй меня нервничать. Ты видишь, в каком я состоянии! И всё это из-за тебя!

— Анжелика!

— Кирилл. Сделай хоть раз, как я прошу! Хоть немного уважай меня!

Муж чуть ли не зубами скрипит, но сдается, качает головой и выходит из палаты.

— Макс, родной, сынок, мой, как ты? — я снова спрашиваю, хочу узнать все подробности.

Полиция! Мой сын был в полиции. Это до сих пор не укладывается в голове.

— Мам, да нормально, я… просто да, ступил, не надо было… еще и людей этих напряг, с полицией, в общем… Прости.

Мне вдруг приходит в голову одна мысль. Бросаю взгляд на дверь.

— Слушай сюда. Телефон с собой?

— Отец отобрал.

— Черт. Номер запомнишь. Он простой.

— Запомню, — он кивает, а я радуюсь, что не надо объяснять.

Сын взрослый и всё понимает.

— Слушай, девятьсот двадцать пять… пятьсот пять,

Диктую номер Ростоцкого, у самой мурашки по коже. Повторяю три раза, прошу Макса так же повторить.

— Слушай, если со мной что-то случится — позвони этому человеку, его зовут Рафаэль…

Черт, я забываю отчество, но не думаю, что это важно.

— Рафаэль Ростоцкий. Если нужна будет помощь — обратись к нему, он на моей стороне.

— Мам, всё хреново, да? Что может с тобой случиться? — испуганно спрашивает.

— Ничего, — вру, потом решаю быть честной: — Я не знаю. Просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

— Что происходит, мам? Я ничего не понимаю, там… мы были в полиции когда, приехала эта… которая Кристина… жена Лозицкого.

— Вдова. Она была в полиции? Что она делала?

— Я не знаю. Папа разговаривал с этими людьми, которые меня привезли в полицию, они хотели писать заявление, а потом она приехала и о чем-то поговорила с отцом. Потом нас отпустили.

Закусываю голову, размышляю, но из-за стреляющей головной боли ничего не могу понять. Зачем она приехала? Неужели Кирилл ей позвонил? Но зачем? Но если она там оказалась, то ясно, что узнала от него. А как иначе?! Боже мой, как это всё мерзко. Снова тошнит, но я стараюсь не думать об их связи, иначе мне кранты. А я еще живая нужна своему сыну. А он — мне. У нас больше никого нет, кроме друг друга.

— А что потом?

У меня всё холодеет, когда я представляю, что она сюда заявится. Вдруг она за Кириллом хвостиком ходит? Или он сам ее зовет? Сука наглая, мразь. И он не лучше. Еще и сына моего впутывают, за собой тянут. Не позволю, уберегу. Мы обязательно сбежим. Вот только оправлюсь.

— Папа меня сюда повез, она в полиции вроде осталась, я не знаю.

— Хорошо. Она… Она нехороший человек, сынок, не слушай ее и… сестру свою пока тоже не слушай.

— Стасю? А что…

— Просто поверь. И еще… Если отец скажет, что я от тебя отказалась, что я тебя бросила…

— Я не поверю, ма, ты бы никогда.

— Да, Макс, никогда. Ты мое сокровище, мой самый главный подарок в жизни. Стася, она… Я надеюсь, она еще одумается, я ее…

Не могу сказать, что люблю дочь. Много боли сейчас.

Надеюсь, сын мне разочарования не принесет.

— Сынок, верь, я тебя люблю, я никогда от тебя не откажусь. Я выздоровею и вернусь, ты готов будь, чтобы, если что, сразу с вещами бежать. Мы обязательно выберемся. Вот только мне станет получше…

— Мам, послушай, не бойся, если… если отец меня заставит жить с ним — ему же хуже! Я ему такое устрою…

Дверь распахивается. На пороге Кирилл и врач.

— Наговорились?

Он мрачный, суровый, как будто слышал каждое слово.

А может, и слышал… Надеюсь, что нет. Он не должен узнать о Ростоцком.

Нельзя, чтобы узнал.

— Пациентке нужен покой, на сегодня посещения окончены.

— Макс, пока, любимый, до завтра, береги себя, ты всё запомнил?

— Да, мам, да, я не забуду.

— Отлично.

— А меня не поцелуешь? — горько усмехается Кирилл. — Доктор, дайте мне одну минутку еще с женой, с глазу на глаз, пожалуйста, всего одну.

Доктор пожимает плечами, уводит Макса.

Я молчу. Смотрю на Александрова, который подходит к моей койке, молча опускается на край.

— Лика…

Мне нечего ему сказать, но в горле ком, и слезы наполняют глаза. Как мы дошли до этого? Как он мог всё это допустить?

Тяжелая рука ложится на мою щеку, он поворачивает голову. Наклоняется.

— Я всё исправлю, родная, землю буду жрать, но исправлю, только верь мне.