Снова звон. На этот раз для меня звонил колокол победы, я это уже чувствовал.

Бочка покатилась, а из неё, по дуге рассыпались тёмно-серые куски размером с детский кулачок. Много. Много кокса!

Похоже, когда снимали бочку, её перевернули вверх дном, и осевший от сгоревшего угля пепел покрыл горку кокса. Да, не весь уголь был нужного типа. Я и не рассчитывал, что получится отобрать строго коксующийся.

Я наклонился и поднял кусочек, подошёл к кузнецу.

— Вот, — показал я ему.

— Что это? Уголь не сгорел?

Я улыбнулся.

— Это то, что поможет вам выполнить заказ.

— Тот, что принесёт мне много золота? — чуть с издёвкой спросил кузнец.

Он всё ещё не верил. Да и кто поверит, пока не попробует? Кокс выглядит, как бледное подобие каменного угля. Он легче, серее. В нём нет благородной матовости или блеска. Но стоит ему попасть в огонь… Стоит подать кислород…

— Это и есть ваше золото! — ответил я кузнецу. — Разжигайте горн.

Кузнец взял кусочек кокса. Повертел его в руках, даже понюхал. Скривился.

— Ишь, раскомандовался…

Говорил он задумчиво, но в его голосе почти не осталось сомнения. Лишь толика любопытства.

— Степан. Ты слышал нашего гостя. Есть горячий?

Кузнец повернулся ко мне.

— Или нужен чистый горн?

— Нет, вы правы, нужен горячий. Пусть там будет уголь, но совсем немного. И меха, кокс любит дышать.

— Кокс? Так называется это… это чудо?

Я кивнул. Вот, добавил новое слово в лексикон мира.

— И что будет? Как это работает?

Степан уже готовил горн, парень, что стоял до этого у нас за спиной, подтягивал меха.

— Кокс почти не даёт примесей в железо. Всё, что было в угле, уже выгорело. Он также очень горячий. Намного горячее антрацита. Но требует для поджига уголь. Простой растопкой его сложно поджечь. Так что, после того как он загорится, надо немного подождать, прежде чем начинать работу. Пусть сгорит уголь, который был в горне изначально. Затем подавайте воздух. Увидите, что будет.

Кузнец слушал внимательно, качал головой.

— Слушай, пацан, если всё, как ты говоришь, мне стоит бросить профессию и податься к тебе в ученики.

Я усмехнулся. В ученики. Знал бы он, что это значит. Но я сомневался, что кузнец говорит серьёзно, скорее, просто имеет в виду признание заслуг.

Тем временем горн разгорелся. Один из работников собрал кокс в ведро и принёс Степану. Тот вопросительно взглянул на меня, готовый высыпать кокс в угли.

— И да, чуть не забыл, — спохватился я. — Горн должен быть кирпичный, или из термостойкой глины. Никаких металлических колосников.

Степан замер.

Кузнец предостерегающе поднял ладонь.

— Что значит без колосников? А как работать?

— Можно положить сверху шамотный кирпич, — предложил парнишка, который собирал кокс в ведро. — Пусть эта штука горит на нём. А зола сыплется вниз через узкие щели.

— Так пойдёт? — переспросил меня кузнец.

— Пацан дело говорит, — усмехнулся я.

Так, действительно можно будет работать.

Сам кокс при простом горении, конечно, металл не расплавит, но вот когда начнут подавать кислород… Вот тут…

Мастер коксовой печи, на том заводе, рассказывал забавную историю. Думаю, что это местная байка, но тогда она меня позабавила и легко запомнилась.

Времена тогда были тяжёлые. Люди выживали почти без денег, а уголь стоил немало. Так вот, одна бабулька, решила пройтись вдоль железнодорожных путей, собрать выпавший из вагонов кокс. Его везли с завода по железке и, понятное дело, ветром сдувало немножко. Собрать — собрала, пришла домой и засыпала в печь. Там уже догорали остатки угля. Жара! Шик! Бабулька не нарадуется. Поддувало открыла — вообще красота. И легла спать, протопив избу. А ночью метель, ветер сильный. Поддувало и заслонку на дымоходе закрыть забыла, как оказалось позже. В общем, расплавилась печка, стёк колосник в золу.

Бред, конечно, но история запомнилась, а главное, пригодились знания, что она несла.

Степан недовольно забурчал, поставил ведро на пол, пошёл к другому, почти холодному горну, выгреб угли. Ему бросился помогать паренёк, но Степан с досады послал его подальше. Видимо, работая сам руками, он успокаивался. Кстати, тоже неплохой способ входа в медитативное состояние.

Через тридцать минут, всё же приняв помощь шустрого паренька, притащившего нужный кирпич, Степан подготовил новый вариант горна. Зажгли. Дождались, когда разогреется и частично прогорит уголь, высыпали кокс.

В полумраке цеха, слабо разогнанном горячими углями, снова стало темно. Кокс накрыл собой угли, и свет померк. Все затаили дыхание.

— И? — нетерпеливо спросил Степан, на долю секунды опередив кузнеца с тем же вопросом.

— Дуйте, — посоветовал я.

Заскрежетали рычаги. Заскрипели подвесы. Загудело.

Степан принялся чуть двигать горку, насыпанную на кирпичи. С каждой секундой становилось светлее. Сначала красный, затем оранжевый, и вот уже почти белый свет. Стало жарко.

Кузнец отступил от горна, к которому подошёл почти вплотную, рассматривая, как занимается, как набирает жар незнакомое ему топливо.

— Пробуйте, — словно мимоходом предложил я.

— Степан!

Чем сильнее раскочегаривался кокс, тем в большее возбуждение приходил кузнец. Я видел это по горящим глазам, по порывистым движениям. Наверное, ещё немного, и он сам бы схватил молоток, заготовку, клещи и взялся ковать. Но он сдержался. Лишь жадно смотрел, как Степан проделывает всё это, следил за каждым движением.

На этот раз заготовка раскалилась до нужной температуры. Я сам бы не понял, но кузнец вдруг начал комментировать происходящее.

Вокруг собрались все остальные и смотрели, разинув рты.

Степан ковал.

Тонкая лента, получившаяся у него, несколько раз была подвергнута тщательному осмотру, едва металл остыл.

Настало время собирать камни.

Степан поместил плоскую, скорее всего, выкованную под меч, деталь на наковальню, взглянул на кузнеца. Тот кивнул. Степан перевёл взгляд на меня. Я лишь улыбнулся.

Удар!

Молоток звякнул и… отскочил вверх, не разрушив металл.

Степан тут же ударил сильнее. Цзинь! Ничего! Металл держал удар.

— ДА! — заорал кузнец, наконец позволивший себе отпустить напряжение, копившееся в нём всё то время, пока готовились, ковали, ждали.

— ДА! — закричал Степан, лупя по полоске металла раз за разом.

— ДА! — кричали парни, видимо, подмастерья.

Кричал и я. За компанию, от счастья, не знаю почему. Просто хотелось рассказать всем, что у нас получилось!

Когда все успокоились, ко мне подошёл кузнец.

— У меня нет слов…

Он пожал мне рука, а потом махнул и стиснул меня, обняв за плечи. Из его глаз катились скупые слёзы.

— Это от жара, — словно оправдываясь, произнёс он, вытирая грязной ладонью лицо.

Я кивал. Конечно, отчего же ещё.

— Идём, — позвал меня кузнец. — Нам надо поговорить.

Мы пошли в дальний угол цеха, там внутри помещения была построена маленькая закрытая комнатка. Этакая бытовка или прорабка со своей дверью, крохотным окошком и крышей.

Внутри оказалось довольно уютно. Больше напоминало кабинет директора небольшого производства, только тут не было секретарши с подносом чая в руках. Зато имелось два удобных стула, широкий стол, заваленный кусками руды, заготовками, готовыми выкованными лезвиями ножей.

— Присядь.

Кузнец указал мне на один из стульев, сам обошёл стол и уселся за него.

— Как понял?

Хотелось немного поломаться, сделать вид, что не понимаю о чём он. Но ведь мы взрослые люди. Зачем нам ходить вокруг да около?

Я рассказал, что узнал от угольщика, что заметил в первый раз, на что обратил внимание. Он кивал. Задавал уточняющие вопросы. В целом, я не слишком разбирался во всём этом, так что на некоторые вопросы отвечал так, как мог. Без подробностей. Да и терминологией я не владел. Кузнец начинал что-то спрашивать, а я понимал, что не представляю о чём он. Наконец, решив, что я действительно рассказал ему всё, он отстал.