Карчага вновь припал к каменистой земле, вслушиваясь, прикрыв глаза, он слился с нею, будто растворился. Всадники, уже понимавшие поведение алтайца, придержали лошадей. Прошло какое-то время, и он ловко поднялся с колен.

– Навстречу нам движутся воины. Надо приготовиться к встрече, – спокойным голосом обратился он к Тихону.

– Бой примем! Не стушуемся! И не свернём с пути!!! – прозвучал громкий клич молодых воинов.

Карчага жестом руки подал знак молчания!

– Горы не любят громкий голос!

Он застыл на месте и стал вслушиваться в таёжный разговор деревьев, в шелест трав и редкий взмах крыла лесной птицы.

– Они уже близко, – перейдя на тихий шёпот, произнёс Карчага, – надо отогнать лошадей вон за тот камень, что, словно скала, навис над тропой. Встать против ветра так, чтобы их лошади не почуяли запаха чужих лошадей. Тихон и Ваня, сделайте это вы. А мы с Федулом заляжем здесь, нас не будет видно, воины верхом пойдут. Ни слова больше!

Спешив лошадей, Тихон и Иван направились в указанное алтайцем место. Карчага с Федулом залегли за выступающие одеревенелые корни таёжных деревьев. Они, словно невиданные змеи, переплетаясь, покрывали всю землю. Карчага велел присыпать своё тело травой.

Наступила тревожная тишина. Лесная чащоба казалась необитаемой. Ничто не тревожило лесной мир. Но вот вскрикнула какая-то птица! Ещё одна, ещё… Карчага жестом руки дал знак, что нужно плотно прижаться к земле.

На каменистой узкой, еле заметной тропе показались пять всадников. Это были чужеземные воины. Большие луки и длинные стрелы в прикреплённых к стремени лошадей колчанах составляли их вооружение. Несмотря на летний день, который был достаточно прохладным в горах, поросших таёжным лесом, на головах у них были лисьи шапки. Они ехали молча, лошади осторожно ступали на каменистую землю. Один из них, поравнявшись с нависшей над тропой каменистой скалой, за которой схоронился с лошадьми Тихон, ловко соскользнул с лошади и застыл, вслушиваясь в лесную тишину. У Федула так громко застучало в груди, что, казалось, чужеземец услышит этот гул. Простояв так какое-то мгновение, джунгарин подал знак рукой о продолжении движения небольшого отряда. Воины продолжили свой путь.

Всего какой-то миг наблюдали из своих укрытий за происходящим Тихон со своими товарищами, однако каждому показалось, что прошло немало времени, что вот ещё мгновение, и они кинутся в бой с чужеземцами. Однако силами Господа они остались не раскрытыми и не замеченными вражеским дозором.

Как только всадники скрылись из виду, Карчага высоко поднял руку, давая команду о том, что все должны оставаться на своих местах и не двигаться. Прошло немало времени в неподвижном ожидании. Все понимали, что не только алтаец, но и джунгары умеют слушать горы, поэтому ждали сигнала от алтайца о продолжении движения. Время тянулось медленно. Но вот Карчага поднялся и подал сигнал сбора для продолжения пути.

Спуск по горной тропе был продолжен.

– Чем ближе мы будем к реке, тем чаще надо быть готовыми к встрече с джунгарами. Оденьте свои кольчужки, – обратился к юным русичам алтаец, – скоро будет небольшой привал.

Испив снадобья и пододев защитные рубашки, путники продолжили горный спуск. К полудню стал слышен шум горной реки, а вскоре показалась и сама Катунь.

– Господи, до чего же красива эта река! Бирюзовый сверкающий поток! А какая свежесть и прохлада! – с восхищением воскликнул Иван.

– Гордая и своенравная наша Госпожа! Гляди, заворожит – не заметишь, как попадёшь в руки чужеземцу, как вонзит он смертельную стрелу в твою грудь. А соскользнёшь с каменного выступа, не пощадит, накроет своими студёными водами, и не выбраться зазевавшемуся страннику. Вода её стекает с горных вершин Алтая, она всегда сохраняет холод нетающих льдов! Испить из неё разгорячённому жгучим солнцем путнику нельзя. Будем и мы пить припасённый отвар, – упреждающе промолвил Карчага, – река становится всё шире, течение её будет более спокойным. Когда на смену бурлящим перекатам Катуни, спешащей к своему возлюбленному Бию, придёт мерное течение, то вскоре мы достигнем места соединения своих вод возлюбленными, тут и появится река Обь, как вы, русские, назвали эту реку. На крутом берегу будет крепость Белоярская.

– Знаю этот путь! Нам открыла его эта река. Моя семья шла по берегу белой реки. Было это ранней осенью. Вышли в ту долину, где и появилась вскоре наша деревня. А сейчас Катунь в летнем бирюзовом сиянии! Избаловал её Хан-отец! Вишь, как меняет наряды! – вмешался в разговор Тихон.

Спешив лошадей, утомлённые путники заспешили к струящейся и звенящей реке.

Присев на небольшой валун и освежив струящейся холодной водой утомлённое лицо, Тихон погрузил руки в ледяную воду Катуни. Юноша залюбовался невероятной синевой горной реки.

– Карчага, а что это за каменная гряда перекрыла течение реки? – всмотревшись в убегающую вдаль реку, обратился он к алтайцу.

– Здесь шла битва между Светом и Тьмою. Огромный Дракон напал на мой народ. Неминуемая гибель грозила людям Алтая. Но пришёл Витязь, сын Алтая, и победил Тьму! Несколько дней и ночей шла битва. Могучим и сильным был Дракон. Но Витязь занёс свой тяжёлый и огромный меч и срубил голову Зверя. Открыл уже мёртвый Дракон свою бездонную пасть, изверг до неба столб огня, и упала срубленная голова в воду, склонив её перед Госпожой. А зубы страшного Чудовища рассыпались по воде и окаменели. Вот с тех пор и называют эту гряду камней Зубами Дракона. Но и Витязь отдал в этом бою свои последние жизненные силы. Видишь ту скалу, что стоит у самого берега реки? – показывая вдаль, обратился с вопросом алтаец к Тихону, – это он. Отдал свою жизнь и окаменел навечно! Так говорят наши старики. Многочисленное количество раз посылали силы Тьмы испытания моему народу. Но каждый раз сыны Алтая, непобедимые Витязи, спасали его. Окаменев, они и сейчас стоят на страже и охраняют Свет.

– Да, Карчага! Твой народ мудр! Да пошлёт ему Господь благодать!

– Твой Господь, русич, щедр. Он поддерживает слабых, обездоленных, даёт им силы и надежду. Твой Бог справедлив. Он защитит и мой народ! Я верю в это! Тихон, пора готовиться к ночлегу. От реки надо немного подняться вверх. Ночь будет тревожной, из-за шума реки можно не услышать приближение врага. Выставь караул, поделив ночное время между нами. Завтра ещё до полудня придём в крепость.

Наступила ночь.

Матвей Афанасьевич, проводив сына в опасную дорогу, долго не мог успокоиться.

– Удастся ли Тихону достичь укрепления? Защити его, Господи! Не дай сгинуть в пути, помоги ему в делах его нелёгких! – нашёптывал он, совершая утренний молебен. Одно успокаивало и вселяло надежду – это то, что вместе с юнцами опытный и преданный алтаец, Карчага.

Подошло время проведения заутренней службы. В молельный дом пришла вся община селян. Матвей понимал, что люди ждут от него слов поддержки и успокоения. Каждый день они страшились очередного набега воинственных племён. И кто знает, останется ли каждый из них жив, не угонит ли его или сородичей инородец в чужой край. А там – неизвестность или того хуже – рабство до самой смерти. Глаза селян, устремлённые на старосту, вопрошали и ждали ответа.

– Отправил я сына своего, Тихона, с небольшим отрядом в Белоярскую крепость за государевой подмогой. Должён вертаться дён через пять-шесть. Будем ждать его с хорошими вестями, – обратился Матвей Афанасьевич к общинникам.

– А что, коли его царские услужники в цепи заковают, да в Москву на дыбу?

– Неможно! Государь крепости воздвигает, укрепсооружения, чтобы защищать хлебопашцев. И нас защитит государь! То, что веру храним православную, это не помеха в крестьянском деле. Мы с вами землю сибирскую приучаем хлебушек растить, вот это должон видеть государь! Так тому и быть!

– Да, ты прав, отче! Будем ждать подмогу!

Люди стали расходиться. Начинался новый летний день, наполненный нелёгким крестьянским трудом.