Как только Матвей вернулся в свою избу, его уже поджидал взволнованный Тимофей Акинфиевич, вернувшийся из ночного дозора.

– Матвей Афанасьевич, нехорошие я вести тебе принёс, – с волнением посмотрел казак на своего спасителя.

– Говори, мил друг, что знаешь, что видел, чем враг грозит люду нашему? Не томи уже душу, и так в волнении нахожусь!

– Собирает джунгарин своё войско. Думаю, что к нападению готовится. Дозоры-то его недавно нас давеча здеся обнаружили, так теперь навовсе разор чинить готовятся да пленить нас хотят! Уходить надо в леса! И временить нельзя! Близок джунгарин, день пути!

– Что предлагаешь, Тимофей?

– Надобно по-быстрому людей собрать! Пущай берут с собой всё, что могут взять, телеги нагружают, скот, птицу какую в клетку – и с собой! Времени мало! Спешно всё делать надобно!

– Побросать дома, огороды, землю возделанную? Оставить всё на разор?

– Матвей Афанасьевич! Людей спасать надобно! Пусть сынок твой Антип да ещё два-три мужика людей уводят, а мы отряд собьём и засаду вражьему племени учиним. Я место присмотрел, не минует его вражье отродье! Ударим внезапно с двух сторон, может, и повернёт он! Здеся нам его не сдержать… Собирай людей, Матвей Афанасьевич!

– Хорошо, сейчас ударю в сборный гонг.

Матвей заспешил вновь к молельному дому, возле которого и был воздвигнут на столбе сборный гонг. Выходя из избы, велел Степаниде звать сына. Раскатистый сигнал возгласил о сборе общинников. Разлился тревожный призыв по селу и прилегающей окрестности. Люди, почуяв недоброе, оставив полевые работы и другие домашние дела, заспешили к месту сбора.

Ожидая Антипа, Матвей Афанасьевич волновался. Так было всегда после смерти незабвенной Елизаветы Фёдоровны. Старший сын капля в каплю походил на любимую супругу. Светлый лицом, улыбчивый, тихий и ласковый. Его волосы вились густыми русыми кудрями и опускались до самых плеч, а серые глаза искрились радостью. Средний рост подчёркивал хрупкость фигуры. Весь облик Антипа излучал нежность, и, глядя на него, Матвею всегда хотелось защитить сына от невзгод и тягости жизни. Но, несмотря на кажущуюся слабость, старший сын имел мужественный характер и крепкую волю. Всегда, когда Матвей оставался наедине с Антипом, он ощущал присутствие Лизаветы Фёдоровны. Это будто она, Лизонька, смотрела глазами сына на него.

– Лизонька, Лизонька! Не угасает тоска по тебе! Не может время стереть нашу любовь! – сокрушался Матвей Афанасьевич.

Вспоминалось ему, как будто бы совсем недавно, ещё в Северной сторонушке, в большом родительском доме Зыковых, батюшка объявил о его женитьбе. Это не было неожиданностью. Но молодые были едва знакомы. Однако, увидев юную Лизоньку, Матюша потерял покой.

Его поразили красивые серые глаза юной девушки, окаймлённые чёрными ресницами. Они излучали безмятежную радость и тепло, веру в бесконечное счастье, которое вдруг неожиданно для неё самой открылось ей. Волнистые русые волосы строго зачёсаны на прямой пробор, тяжёлая коса падала на плечо. Лизавете в ту пору было шестнадцать годков. Она смущалась за свадебным столом, как и положено было невесте.

– Горько! Горько! Горько! – бесчисленное количество раз выкрикивали гости.

– Совет да любовь молодым! За здоровье молодых! – неслось со всех сторон.

Лиза пылала от стеснения каждый раз, как только приходилось целоваться с Матвеем. Он же бережно брал её за плечи, целовал степенно, не торопясь. Неделю гудела свадьба. Шесть троек запрягали в сани. Упряжь украшена свадебными бубенцами. Колокольцы, звеня при каждом движении лошадей, издавали разливистую мелодию. Лиза, уставшая за дни непрекращающихся застолий, ждала катания на тройках, как спасения. И вот гости, изрядно подпитые, разгорячённые жаром печей и выпитыми напитками, заваливались в сани. Прижимаясь к Матвею, Лизонька тихонечко шепчет:

– Матюша! Как же я устала!

– Ну что ты, Лизонька, это же раз в жизни бывает! Потерпи! – мягким голосом поддерживал молодую жену Матвей.

И вновь разносились крики в адрес молодых. Они улыбались гостям, благодарственно кивали им и целовались в ответ на их возгласы и призывы.

Жизнь текла, словно река. Родился Антип, а вскоре и Тиша. Красота Лизоньки распустилась, словно вешний цветок. И счастью, казалось, не будет конца…

Матвей Афанасьевич, открыл глаза, словно очнулся от ночного дурманящего сна.

– Нет тебя, Лизонька! Горлица моя светлоокая!

Мужчина смахнул внезапно набежавшую слезу.

– Не след Антипу показывать себя ослабевшим. Вот, Лизонька, и сынок наш, Антипушка, подоспел, – промолвил Матвей, глядя на входящего в дом старшего сына.

Антип с волнением вошёл в отцовскую избу. Его уже поджидал Тимофей. Обсказав про угрожавшую опасность, они заспешили к месту сбора. Там, на большой поляне, Матвей Афанасьевич рассказывал людям о нагрянувшей опасности. Собравшиеся не суетились. Выслушав старосту и настоятеля общины, а также слова Тимофея Акинфиевича об организации отряда, они разошлись по домам с тем, чтобы уже вернуться к назначенному часу к месту сбора за поскотиной с гружённым в телеги домашним скарбом.

– Вот, сынок, тебе нелёгкую задачу ставлю! Надобно укрыть людей в лесу, поднимайтесь в горы, насколько сможете. Встанете лагерем и ждите от нас гонца. Ожидать не более суток! Ежели не будет его, трогайтесь обозом, идите в Белоярскую крепость. Труден путь! Да делать нечего! Может быть, Тихон со служивыми подоспеет.

– Тятя, – обратился к отцу взволнованный Антипий, – а как и там нас опасность ждёт? Постреляют нас… Сгинем от царской милости!

– Не должно, сынок, такому быть! Говорил уже! Да и Тихон сегодня тама должён быть! Другого пути у нас нет! Здеся токмо погибель верная! Не устоять нам супротив иноверцев! Поспешай, сынок, с Богом! Обязательно свидимся!

После сказанных отцом слов Антип заспешил в дом собирать своё семейство.

– Тимофей Акинфиевич, командуй отрядом, будем устраивать засадное место врагу! Мужики уже подошли!

– Да! Да! Поспешать и нам надобно!

За поскотиной собрались общинники. Не слышалось бабьих причитаний, панических выкриков. Лица селян суровы. На подводах с нагруженным скарбом жались жёнки и детишки. Все ждали команды. Подошедшие Матвей и Тимофей осмотрели вооружение крестьян. Приученные к выживанию, опасности и угрозам, люди поддели кольчужки, колчаны были полны стрел, некоторые имели и огнестрельное оружие. Бывалый казак остался доволен беглым осмотром дружинников.

– А что! Повоюем, мужики? – обратился он к собравшимся.

– Да нечто не прогоним супостата? Нам ведь не впервой! Всякого насмотрелись в пути до Беловодья! А уж за эту землицу-матушку повоюем!

– Седлай лошадей! В дорогу, дружиннички!

Жёны, матери и сёстры, стоявшие возле своего отца или сына, или брата, крестясь, отпускали своих мужчин в этот опасный бой! Не было слёз! Была тревога…

Обозники тронулись. Антип вместе с двумя помощниками ехал впереди. Растянувшиеся длинной лентой телеги поползли в поросшие лесом горы. Глаза женщин были устремлены на покинутые жилища… Все понимали, что сюда они уже больше не вернутся.

Через пару часов пути по горной дороге отряд общинной дружины достиг узкого горного ущелья. Между небольшой, но совершенно отвесной горной стеной и пропастью с шумящей внизу Катунью вилась горная тропа. Место было настолько узким, что больше чем два всадника по ней одновременно проехать не могли. Солнце ещё только начало свой дневной круг, жары не было, от реки веяло прохладой и свежестью. Всадники спешили коней.

– Вот здеся мы и встретим супостата! – обращаясь к Матвею Афанасьевичу, обронил Тимофей, – этого места вражьему отродью не миновать.

В его голосе слышались решительность и нетерпение.

– Займём позицию на скале и внезапно ударим с вершины. Джунгарину некуда будет деваться. Камушков на них обрушим. Всё надобно делать молниеносно, по моей команде. А потом грянем на их головы ружейными залпами и стрелами. Может, и повернёт враг.