– Как и вся царёва милость, раздаётся она кандалами да заточением в земле! Так-то!

– Как попал в здешние края, коли сам с Дону?

– Устал я! Нет сил говорить! Полежу малость, потом сказывать буду.

– Лежи, лежи! Откушаешь похлёбки, силушка поприбавится! Потом и скажешь свою сказку. Вот и Тимоша кушанье принёс.

Матвей Афанасьевич, черпая похлёбку большой деревянной ложкой, стал кормить незнакомца. Тот с жадностью заглатывал пищу.

– На первый раз хватит! А то и худо может стать от излишней еды! Полежи, отдохни! Ночь большая, разговор долго можно весть.

Закрыв глаза, незнакомец впал в забытье.

– Тятя, не помрёт ли он? – заволновался Тихон.

– Таперяча нет! Устал больно! Сон сморил! Вон могучий да здоровущий какой! Справится! Корми только! Встанет! Ложись отдыхать, Тимоша! Силушку береги! Женщины наши хворают! Храни их, Господи! Давай молитву сотворим! Холодает! Зимой тянет! Пристанище искать надо для зимовки! Может, сей человек подскажет что? Спи, сынок! Завтрева видно будет, куда путь держать.

– А ты, тятя?

– Я проверю ночные посты и тоже прилягу! Спи! Спи, Тимоша!

Матвей встал и пошёл к горящим кострам. Вокруг них сидели мужички.

– Доброго вам здоровьица, общинники! – обратился к сидящим староста.

– Спаси бог, Матвей Афанасьевич! – дружно ответили они.

– Распределилися по дежурству?

– Конечно! Впервой, что ли, ночлег в лесной чаще!

– Ну и ладно!

– Матвей, а куда завтрева поедем? Надо бы пристанище до весны сыскать!

– Утром и решим, куда путь держать! Пойду я, сосну часок!

Поговорив со сторожевыми, Матвей Афанасьевич вернулся к подводе. Возле лошадей стоял незнакомец.

– Эк ты скоро поправился! – удивился он.

– Не хвораю я! Оголодал токмо!

– Не спешишь ли? Ноги-то ватные поди?

– Есть малость! Вот поразмять их решил! Вишь, стою! Знаю, ответов моих ждёшь! Присядем тольки! Слабоваты ноги ишо!

– Что ж, давай присядем!

Они сели на подводу. Матвей накинул на себя тёплый тулуп, приготовился слушать рассказ незнакомца.

– Как ужо сказывал, я родом с Дону, с донских казаков, значить, зовусь Тимофеем Акинфиевичем. Поди про Степана Разина знашь! Так, стало быть, казаки на Дону и по сей день справедливости ищут.

– Это как же? – не сдержавшись, спросил казака Матвей.

– Известно как! Богатеев, что кровушку сосуть, поприжать! За энто, значить, нас и хватають да в кандалы! Я успел бежать. Хотел до Сибири дойти! Да где там! Дорога неведома! Где тамо она, эта Сибирь? Полгода скрывался в лесах, кормился кое-как! Зима пришла! Делать нечего! К людям надо выходить и среди них ховаться. Прослышал я, что заводчики Демидовы таких, как я, царёвым не выдають, кров и работу у них получить можно. Ну, думаю, может, в здешних местах и останусь. Подзаработаю у Демидовых на шахтах, потома как-нибудь жене Ефросинье с сынишкой знать дам, да и заживём на Большом Камне, на Урале, стало быть. Люди мне указали, где эти самые демидовские заводы да шахты стоять. Пришёл я туды, а уж зима катила вовсю. У меня одежонка плохонькая, исхудал, ослабел. Рассказал я всё управляющему без утайки, приняли меня и отправили на рудник руду добывать железную. Ох и тяжкий это труд! Условия, прямо скажем, невыносимые для человека! Скотину дома так не содержуть! Холод стоить, а людишки по колено в воде работають. От руды дух тяжёлый исходить! Воздуху не хватает! Ладно, думаю, стерплю! Не век же мне тут работать! А мне работные тамошние гутарют, что здеся мало кто задерживается, подыхають через три-четыре месяца! Каторга, одним словом! Людишки всё народ беглый, каторжан много. После рудника на ночь в барак приходишь, похлёбкой жидкой покормют, от которой пузо болит, и всё! Проработал я месячишко! Жду, когда же мне деньжата заплатют! Нет ничего! Работные надо мною смеются! Ишь, говорят, чего, денег он ждёт! Пошёл я к управляющему. А он мне и сказывает, что, мол, деньги мои накапливаются и при расчёте всё сполна и получу. Понял, что попался я! Единственное спасение – бежать! И сбёг я через пару месячишек по ранней весне! Прямо из бараку тёгу дал! Не знаю, искали меня али нет! Токмо людей сторонюся! Вот опять зима скоро ляжеть, чую, что не выжить мне, так вот и сгину в тайге! Услышал колёсный стук на дороге, решил, что выйду к людям, всё едино помру! Вы меня и подобрали! Не знаю, что вы за люди, но вижу, что без злого умысла! Ежели можно, то и ты, будь добр, обскажи, кто такие и куда путь держите.

Матвей Афанасьевич внимательно слушал рассказчика и не перебивал.

– Справедливость ищешь! Небезопасное это дело! В Сибирь, стало быть, желаешь идти?

– Да! Только ничегошеньки я не знаю об ней! Где-то на краю света находится она, Сибирь эта!

– Охотников не встречал? Порасспросить бы мог о пути-дороге?

– Русского человека сторонился. От работных слышал, что в горах обитает местный коренной народец, вогулами зовётся, охотным промыслом живёт. Нелюдимы люди эти, редко выходят в русские поселения. Вот и искал их, да не нашёл. А вы откуда и куда идёте?

– Мы в Сибирь идём! Про отца Аввакума слышал?

– Это кто супротив веры пошёл? Сожгли его в срубе! Тот, что ли?

– Он самый! Только не против веры, а за истинную православную нашу веру стоял он!

– Так вы староверы?

– Мы православные! Держимся старой веры!

– А почто в Сибирь идёте?

– Ты справедливости ищешь! Мы тоже за ней же идём! Есть сторона такая заповедная в Сибири-матушке, Беловодьем зовётся!

– Не слыхивал! Что за сторона такая?

– Обскажу как-нибудь опосля. Как считаешь, к Демидовым нам податься на зимовье али нет?

– Акинфий Никитич привечает вашего брата! Примут и не выдадут царским сыскарям! Но уйти от них будет сложно! Принимают-то они принимают! Руки работные им ой как при богатстве таком нужны! Но уйти будет нелегко. Сказывал тебе уже о том! Видел, что тех, кто пытался в бега от них податься, даже в кандалах приковывают к камню прямо в рудниках и шахтах! Заживо хоронят! Так что сам решай! Может, к вогулам податься? Перезимуете и дальше пойдёте. Меня с собой возьмёте.

– Ты ж не знаешь к ним путь-дорогу?

– Сказывали мне, токмо сил не хватило дойти!

– Сможешь дорогу показать?

– Сторону покажу.

– Завтра утром расскажешь общинникам про Демидовых, про вогулов. Тамо и решим всем миром. А сейчас давай спать! Силы беречь надобно.

По утру общинники собрались возле костра, который поддерживался всю ночь.

– Сестры и братья, человек, которого мы вчера приютили, казак с Дону, имя ему Тимофей сын Акинфиев, бежал он от мирской несправедливости, путь держит в Сибирь. Слаб он ещё. Потому я обскажу его историю, и решать будем, куда путь держать. Далека Сибирь! Пристанище на зимовку искать надобно. Есть две возможности: к заводчикам Демидовым податься и к местным племенам вогульских охотников пристать. Здеся, на Камне, заводчик Демидов имеет множество заводов, шахт, рудников. Он в этих местах царь, да и сам являет собой любимца царя Петра. Казак сказывал, что привечает Демидов людей нашей веры. Однако уйти с энтих заводов нельзя! Не пущают! Цепями могут приковать и кандалы надеть. Вогульские же племена дикие, русских людей чураются. Тимофей молвит, что к ним идти надобно, и сторону может показать. Что скажете, общинники?

– Царёва милость нам ведома! – загудели обозники.

– Уж лучше к инородцам податься! Всё ж люди!

– Вогулами народ этот зовётся, охотой и промыслами живёт! Жилища их где-то здесь, рядом! Мне так сказывали работные с Демидовского прииска – заговорил подошедший к собравшимся казак.

– Путь показать можешь?

– Идти надо на север. Живуть они семьями. Обитають по здешним горным речкам, – негромко продолжил говорить Тимофей Акинфиевич.

– Так речек здеся немало! Где ж нам вогулов сыскать?

– Большего не могу сказать! Но к Демидовым не советую! Сам еле ноги от них унёс! Вот, видите, в каком обличии я сейчас стою пред вами! Ежели вы всё-таки к заводчику пойдёте, то я сам вогулов искать буду, но к Демидову возврату нет!