Джулиан фыркает.

— Непревзойденный холостяк, этот наш Бенджамин.

Бен улыбается, поднося вино к губам.

— У кого есть время на готовку, когда ты занят отжиманиями по восемь часов в день?

— Видите? — говорит Джулиан, с силой опуская вилку и отправляя кусок куриного продукта в полет куда-то в темноту. — Я так и знал.

— Он над тобой издевается, — со смехом говорит Дарси. — Никто не отжимается по восемь часов в день.

— Мои руки были бы больше, чем туловище, — говорит Бен.

Я слушаю их, счастливая в этот момент, на этой тихой планете с тремя людьми, чью дружбу я не выбирала, но она всё равно случилась. Я полна хорошего вина и вполне сносной еды, и всё вокруг кажется мягким и расплывчатым. Их голоса стихают, превращаясь в успокаивающий фоновый шум, пока я потягиваю вино, погруженная в свои мысли.

Пока Дарси всё не портит.

— Погоди, ты знаешь эту игру? — заявляет Дарси, резко вставая и вырывая меня из моих мирных размышлений.

Я хватаюсь за свою чашку, чтобы вино не пролилось.

Джулиан насмешливо фыркает.

— Знаю ли я? Сука, да я играл в нее каждые выходные. Я был чемпионом. А что, по-твоему, мы вообще делаем в магистратуре?

— Я бы предположила, что учитесь, — говорит Дарси.

— Как банально, — говорит Джулиан. — У нас были самые разные алкогольные игры для развлечения.

— Ну так что? — говорит Дарси, наливая себе еще одну чашку вина. — Мы идем играть или нет?

Они уже набрались. Дарси проливает значительное количество бесценного резервного вина из Напы на стол, а Джулиан кудахчет, протягивая свою чашку за добавкой. А затем эти двое удаляются, осторожно неся свои переполненные чашки с вином, громко разговаривая и смеясь, словно они и правда снова в магистратуре.

Я мучительно, до жара осознаю, что мы с Беном внезапно остались одни.

Я смотрю на него, чувствуя необъяснимую робость. Ловлю его взгляд на мимолетный вздох, а затем он отворачивается.

— Тебе стоит присоединиться к ним, — говорит он, и я не уверена, не плод ли это моего воображения, но его голос звучит более хрипло, чем обычно.

— Я не знаю эту игру. — В какую бы игру они ни играли, я определенно никогда не участвовала в таком в универе. — Я была скорее… как это называется? Полной неудачницей в университете.

Бен смеется.

— Вряд ли хуже, чем я.

Я поворачиваюсь к нему, опираясь одним локтем на стол. Мое сердце колотится как сумасшедшее.

— Да неужели? Ты тоже пропускал тусовки с друзьями по выходным, чтобы почитать что-нибудь дополнительное о жизнеспособности долгосрочной гидропоники в условиях невесомости?

— Нет, но звучит увлекательно.

Я ничего не могу поделать с довольной слабой улыбкой, изгибающей мои губы. Он смотрит на меня так пристально, словно ему и правда интересно.

— Ладно, теперь ты просто подлизываешься. Ни на секунду не поверю, что ты не был самым обожаемым парнем в школе, да и на протяжении всего колледжа. Я имею в виду... — я обрываю себя. Я собиралась сказать посмотри на себя, но в последнюю секунду спохватываюсь. Чертово вино.

Снаружи доносится взрыв пьяного смеха. Дарси и Джулиан полностью поглощены своей игрой.

Бен разглядывает меня с ухмылкой, искривляющей один уголок его рта.

— Ты слышала о «BattleAxe»?

— Настольная стратегическая игра?

— Да, та самая, для задротов. — Он усмехается. — Это всё про меня, детка. Меня было за уши не оттащить от этой игры. От двенадцати до двадцати трех лет. У меня была самая большая армия. Ушли годы на то, чтобы её собрать, и всё это финансировалось за счет подработки в местной закусочной.

— Да ладно, — выдыхаю я, совершенно очарованная.

— А что я могу сказать? — Он поднимает руки. — Я был неудачником.

Я подаюсь вперед с заговорщицким видом.

— А сейчас играешь?

Он прищуривается.

— Это секретная информация.

Я смеюсь, и он светлеет в лице. Я делаю глоток вина. Мое сердце всё еще в состоянии повышенной готовности, кожа горит, но теперь это приглушенно. Вино делает свое дело. Хорошо. Мне нужно расслабиться, взять себя в руки. Эту влюбленность, которую я питаю к нему уже год, нужно задушить на корню. У нас с Беном ничего не может получиться. Он слишком хорош для меня.

Он потягивает вино и проводит рукой по коротким волосам. Его взгляд блуждает, и внезапно мне не хочется, чтобы он решил, что сейчас самое время отправиться спать. Уже поздно, но я эгоистично хочу задержать его еще ненадолго. Даже если просто для того, чтобы поговорить.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я, и его брови сходятся на переносице в легком замешательстве. Я понимаю, что продолжаю разговор, который состоялся несколько дней назад. — Почему ты записался на эту миссию? Вряд ли это так уж увлекательно — пасти троих ученых.

Он пожимает плечами, тепло удерживая мой взгляд.

— По многим причинам. Но, наверное... ну, в основном мне просто хотелось сбежать от всего этого. Я чувствовал, что уже увидел лучшее, что могла предложить Земля, а это было не так уж и много, и тут подвернулась эта возможность. Вот я и ухватился за неё.

Снаружи доносится еще один взрыв смеха и громкое ругательство Джулиана.

Бен улыбается.

— Знаешь, они напоминают мне моих брата с сестрой. Все они идиоты, но хорошие люди. С огромным потенциалом. — Он смотрит куда-то вдаль, и его улыбка немного меркнет. — На самом деле, я пошел служить ради них. Когда мне было двадцать четыре. Я средний ребенок, но мой старший брат — художник, он не смог бы заработать на жизнь, даже если бы от этого зависела его жизнь. Моя младшая сестра просто засранка, бросает каждую работу, на которую устраивается. Тогда я понимал, что я единственный из нас, у кого хватает ума, чтобы построить нормальную карьеру. А я никогда не блистал в математике, науке или чем-то еще. — Он поднимает на меня взгляд и улыбается, почти смущенно. — Но я хорош в стрельбе.

— Я этого пока не видела, — говорю я, касаясь его руки так мимолетно, что, уверена, он даже не почувствовал. Я ничего не могу с собой поделать. Он рассказывает мне такую откровенную историю о своей жизни, но я не могу оторвать взгляд от его челюсти, его обнаженной шеи, где на груди висят армейские жетоны.

— Я покажу тебе, — тихо говорит он.

— Так вот почему ты пошел в армию, — говорю я, внезапно осознавая, что мне нужно направить этот разговор в другое русло, иначе будет слишком поздно. — Но почему именно эта миссия, из всех возможных? Есть же и другие внеземные экспедиции. Марс?

— Бог войны? — Бен качает головой. — Не, не моё. Слишком близко к дому.

Его взгляд омрачается. Есть что-то, о чем он не хочет говорить. Обычно я оставила бы его наедине с его воспоминаниями. Но вино заставляет меня мягко спросить:

— Что было настолько ужасным, что тебе понадобилось улететь от этого на триллионы миль?

Он тяжело вздыхает.

— Ничего такого, о чем тебе захотелось бы слушать.

— А ты попробуй.

Я думаю, он может просто отмахнуться от меня, встать и вернуться в свою палатку. Но он встречается со мной взглядом, и что-то из того, что он там видит, удерживает его.

— Я был офицером в «Трех Безумиях».

Я невольно задерживаю дыхание. Та битва была бойней. Погибли почти все, и всё списали на плохое командование.

— Да, ты в курсе, — с сожалением говорит он. — Конечно, я не был исполняющим обязанности генерала. Но у меня были полномочия. У меня был голос. И я повел своих людей прямо в ловушку. Погибли все, кроме меня и еще двоих. Мне чертовски повезло остаться невредимым после такого. А когда я вернулся домой, в старые добрые Соединенные Штаты, меня начали презирать в военных кругах. Относились как к предателю. Они думают, что я сделал это намеренно.

— Конечно же, это не так.

Он криво улыбается.

— Конечно, это не так. Но сама знаешь, как это бывает. Кто-то выбирает нужный угол зрения, и новости это подхватывают. Им нужен был козел отпущения.

Мы обмениваемся взглядами, которые говорят, что он знает: я думаю о своей матери, и он понимает это, и он знает, что я его понимаю. Мое сердце переполняется эмоциями.