— Как ты? Ты грустила. Ты плакала. Ты пахла тоской. Это нехорошо. Я не хочу пахнуть тоской.

От этих простых слов в моей груди что-то ёкнуло. Она была права. Я пахла тоской. Буквально.

— Ладно, — сдалась я, чувствуя, что вот-вот снова сорвусь в слёзы. — Не грусти. Мы не будем больше пахнуть тоской. Но ты должна пойти сегодня на работу. За меня.

— Работа? Там, где шумно и много двуногих? — в голосе Муси послышался совершенно неожиданный скепсис. Моя кошка считала людей кем-то ниже себя?

— Да. И там есть… Александр Сергеевич. Наш главный. Как там у кошек… вожак? Его нужно слушаться. И делать то, что я скажу.

Муся подняла левую бровь (я и не знала, что так умею!).

— Ты пишешь про места, где хорошо. Я знаю, где хорошо. Под батареей. На подоконнике, когда солнце. На твоей тёплой груди, когда ты спишь.

Я вздохнула. Вздох вышел со свистом. Не знала, что Муся интересовалась моей работой! А она, оказывается, даже суть уловила! Может, всё не так страшно и Муся справится с ролью “меня”, пока мы не найдём, как всё вернуть назад?

— На работе нужно писать для людей. Для больших двуногих. Но ты не переживай, я буду подсказывать, что писать. Немного потренируемся дома, и всё получится. Ладно… Главное слушай мои подсказки: что делать и как говорить. А вечером мы будем думать, как всё вернуть. Договорились?

Муся помолчала. Потом кивнула.

— Договорились. Но сначала завтрак. Настоящий. А не это… — она с презрением махнула рукой в сторону запасов овсянки. — Хочу вкусный!

Так началось моё первое утро в роли кошачьего консультанта. Я, сидя на кухонном столе, направляла короткими командами своё собственное тело, которое с большим трудом, но научилось пользоваться электрическим чайником (ключевая мысль: “красная кнопка — горячо, опасно”).

Потом я наблюдала чистейший восторг открытия сосисок (будучи человеком, я не давала Муське этот не совсем чистый для животных продукт). Она с восторгом собиралась съесть аж три штуки, не снимая с них полиэтиленовую оболочку. Пришлось вмешаться и показать, как надо. В этот раз съели сырыми, варить не стали. Моя нервная система не выдержала бы такого подвига в это утро!

Муська пыталась умыться, привычно лизнув руку и проведя ею за ухом. Результату (а точнее, полному отсутствию оного) она несказанно удивилась. Пришлось объяснять и это. А заодно учить не бояться воды в кране.

Одеть своё тело чужими руками оказалось очень сложным квестом.

Подумать только, что мы убили не меньше получаса лишь на то, чтобы правильно застегнуть бюстгальтер! Ещё сложнее было объяснить кошке, зачем вообще я добровольно надевала это “страшно неудобное нечто”.

Юбку кошка тоже забраковала. Для неё, привыкшей к комфорту и свободе передвижения, юбка была откровенным издевательством.

— Ничего не знаю, так принято! Двигайся, шаг за шагом. Но не так широко! Ты же порвёшь её!

Наконец, спустя час команд, с охрипшим голосом и нервно дёргающимся глазом, я с горем пополам собрала “Кристину” на работу. Юбка сидела криво, блузка вываливалась из-под пояса, неравномерно заправленная за резинку. Волосы… в этот раз пришлось оставить распущенными. На подвиг в виде обучения кошки плетению простенького конского хвоста у меня не осталось ни единой нервной клетки.

Выглядела “я” немного помято, но всё скрашивали сияющие от искреннего возбуждения глаза.

Я даже невольно залюбовалась собой.

— Отлично, — выдохнула я. — Теперь сумка, ключи, и вперёд. Я буду рядом. возьми переноску… Не забудь сообщить о том, что мы “травим дома насекомых”, поэтому ты вынуждена взять кошку с собой. И прошу, постарайся не мяукать вслух! Ладно?

Муся повернулась и посмотрела прямо на меня, маленькую белую кошку, важно сидящую на столе. В её взгляде я прочитала не страх, а азарт вдохновлённого исследователя.

— Я пойду в большой мир. Буду наблюдать.

— И слушаться!

— И слушаться, — послушно согласилась кошка.

Я с опаской залезла в переноску. Столько раз проделывала это со своей кошкой, а теперь сама добровольно отправлялась в эту мини-камеру для преступников. С решёткой на дверце.

Внутри оказалось тесно и очень неуютно.

“Потерпи, Кристина, — мысленно успокаивала я себя. — Главное — добраться до офиса. А там я буду свободна”.

Глава 3 Командировка в переноске

Первые минут десять пути я провела в борьбе с паникой и приступами клаустрофобии.

Переноска, которую я сама же когда-то и купила, оказалась действительно настоящей тесной пыточной камерой. Мало того, что было тесно и мотыляло об стенки со всей силы, так ещё и в ушах грохотало от множества звуков.

А запахи! Сквозь щели переноски несло уличной копотью, бензином, чужими парфюмами и тысячей других ароматов, от которых мои усы дёргались сами по себе.

— Муся, осторожнее! — пискнула я, когда кошка неуклюже стукнула переноской о дверной косяк. — Тут живое существо, если ты забыла!

— Живое существо мяукает слишком громко, — последовал невозмутимый ответ сверху. — Мешает слушать улицу.

Улицу она, видимо, слушала с открытым ртом и распахнутыми глазами. Я слышала её учащённое дыхание, прерывающееся короткими возгласами: “О! Большая птица!”, “Много-много ног!”, и один раз настораживающее “Блестящее! Хочу лизнуть!”

— Не вздумай лизать фонарный столб! — рявкнула я из переноски, забыв о всякой осторожности. Прохожий в кепке замедлил шаг и удивлённо покосился на переноску.

К счастью, в утро буднего дня все спешат на работу, и у мужчины не осталось времени на обдумывание произошедшего.

Дальше было метро. И если до этого я думала, что знала, что такое шум, то я жестоко ошибалась. Рёв тоннеля, грохот колёс, гул множества голосов — всё это слилось в один оглушительный, всепоглощающий взрыв, от которого я прижалась к дну переноски, зажмурилась и закрыла уши лапами. Это не помогло. Я чувствовала звуковые вибрации всем своим телом, до самых кончиков вибрисс.

Муся же, по началу дёрнувшись от шума метро, довольно быстро привыкла к звукам, и в целом любопытство вело мою кошку вперёд, вопреки всем страхам домашнего питомца, очутившегося на улице.

— Муся! — завопила я с отчаянием, когда прозвучала наша остановка. — Выйди! Наверх! На улицу! Немедленно!

— Здесь тепло, — спокойно ответила она невпопад, и я почувствовала, как переноску поставили на пол. — Грохочет, но тепло от людей. И пахнет… разным хлебом.

Я разлепила веки и осмотрелась. Муся стояла в толпе и нюхала бутерброды в пластиковой упаковке, продающиеся в маленьком ларёчке. Моё тело и его возможности явно доставляли ей массу новых удовольствий.

На поверхности я оттаяла и смогла выдохнуть. Оказывается, быть кошкой ужасно тяжело!

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь решётку переноски, казался воплощением рая. До офиса оставалось минут пять ходьбы.

И тут меня осенило.

— Мусь, слушай внимательно. Мы опаздываем. Когда мы войдём, на нас может накричать Александр Сергеевич. Вожак. Помнишь?

— Помню. Суровый. Пахнет бумагой и… чем-то горьким. Как твои таблетки от головы.

Это наблюдение заставило меня на секунду задуматься. Она уже успела изучить его запах? Когда? Босс точно не появлялся на пороге моей квартиры, а Муся не покидала её стен… до сей поры. Неужели смогла вычленить запах Александра Сергеевича из моих воспоминаний о шефе?

— Неважно. Если он будет кричать, ты скажешь вот что. У соседей лопнула труба (нет, стоп)… или… лучше так: “Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не могла оставить кошку одну в квартире”. Повтори.

— На-ше-ствие на-се-ко-мых, — старательно выговорила Муся по слогам. — Де-зин-сек-торы. Не оставить одну. Поняла.

— Молодец. И попросишь разрешить оставить переноску у меня в кабинете. Скажешь, что я буду тихая и никому не помешаю.

— А ты не помешаешь? — в голосе Муси прозвучало неожиданное сомнение. Это ещё что за выкрутасы? Моя кошка — язва?