— Постараюсь! — буркнула я, понимая, что совершенно не знала свою Муську.

Офисное здание “Городского наблюдателя” встретило нас освежающей атмосферой кондиционеров и тревожной тишиной — рабочий день уже начался, все работники давно осели на своих местах.

Муся шла по коридору слишком прямо, не кланяясь знакомым, не отвечая на приветственные кивки. Она несла моё тело, как трофей, с важным видом первооткрывателя.

Дверь в наш отдел открылась. Первой нас заметила Лера. Её брови взлетели к самой чёлке, а рот так и остался распахнут в форме “о”. В одной руке одна держала телефонную трубку, о которой совершенно забыла, другой привычно накручивала на палец волосы.

— Кристина? Это… ты? И что это с тобой?

Муся остановилась и уставилась на Леру. Я мысленно зажмурилась, готовясь к неожиданностям. Предугадать абсолютно всё было нереально. Как и спрогнозировать реакцию Муси.

— С ней всё хорошо. Со мной тоже, — отчеканила Муся, едва не спалив меня перед коллегой. К счастью, наша реальность была настолько фантастична, что Лере даже в голову не пришло бы, что Кристина — это не человек перед ней. — Это переноска. В ней кошка.

— Я это вижу, дорогая, — протянула Лера. — Но почему…

Её вопрос повис в воздухе незаконченным, потому что дверь кабинета главного редактора открылась, и на пороге возник он.

Александр Сергеевич Волков.

В идеально отглаженной серой рубашке, с лицом, будто высеченным из мрамора. Его взгляд скользнул по Мусе, по переноске в её руке и демонстративно остановился на его собственных наручных часах.

— Кристина. Десять семнадцать. — Его голос прозвучал обманчиво тихо и спокойно, но от этого было только страшнее.

В офисе воцарилась мёртвая тишина.

Все делали вид, что усердно работают, но “ушки на макушке” были у каждого.

Муся не дрогнула. Она вдохнула полной грудью (я с ужасом подумала, что блузка не выдержит и разойдётся, явив шефу наш бюстгальтер!) и выдала заученную фразу, слово в слово:

— Извините, Александр Сергеевич. У соседей было нашествие насекомых. Пришлось срочно вызывать дезинсекторов. Не смогла оставить кошку одну в квартире.

Она говорила чётко, но с какой-то странной, отстранённой интонацией, как робот или как ученик, заучивший сложную фразу на незнакомом языке.

Волков смотрел на Муську не мигая. Я видела его взгляд через щель в решётке переноски. И если бы могла, сгрызла бы все ногти от переживаний! Босс смотрел тяжёло, изучающе, пробирающе до косточек.

— Дезинсекторы, — повторил он безо всякого выражения. — В семь утра.

— Насекомые не смотрят на время, — парировала Муся с убийственной кошачьей логикой и пожала плечами. — Они проснулись. Значит, всем пора.

В углу кто-то фыркнул, но тут же закашлялся, маскируя смешок. У Волкова дёрнулась бровь. Чёрт, это могло быть попыткой скрыть улыбку, или предвестником бури.

— И что теперь? — спросил он, скрестив руки на груди. Что ж, буря, похоже, откладывается.

— Теперь я прошу разрешения оставить переноску у себя в кабинете. Кошка… будет тихая. Ни один ковёр не пострадает. Обещаю.

Последнюю фразу она добавила уже от себя. И произнесла её с такой искренней, почти торжественной убеждённостью, что Волков на секунду отпустил щиты и непробиваемая маска на его лице вдруг исчезла, позволив на миг увидеть его настоящие эмоции.

Он посмотрел на Муську, то есть меня, словно видел впервые.

Тишина, казалось, длилась вечность.

— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе послышалась усталая снисходительность. — Но если будет хоть малейший намёк на нарушение порядка, на запах или шерсть, вы немедленно отвезёте животное домой. Или в ближайший приют с передержкой. Понятно?

— Понятно, — кивнула Муся. — Но она не нарушит. Она умная.

Она повернулась и понесла меня к моему рабочему месту, оставив за спиной шепотки и удивлённые взгляды. Я выдохнула, обмякнув на дне клетки. Первый рубеж взят.

Мой кабинет — вернее, уголок, отгороженный стеклянной перегородкой, — показался Мусе раем. Она поставила переноску на стол, щёлкнула дверцу и… тут же забыла про меня.

Её внимание привлекла клавиатура. Домашняя, на которой мы потренировались перед выходом, отличалась от светлой офисной. Моя была приятного чёрного цвета с мягкой подсветкой, щёлкала мягко и нежно. В офисе же клавиши стучали, как на печатной машинке. Громко и жёстко.

Муся тронула клавишу — клавиша провалилась со громким щелчком. Муся отпрыгнула, испугавшись звука, а затем снова подошла и нажала ещё раз. И ещё. Щёлк-щелк-щелк.

Кажется, громкие звуки клавиатуры ей понравились больше, чем тихая работа на моей домашней. Это, конечно, забавно. Но не тогда, когда за спиной остался недовольный босс!

— Муся! — прошипела я, вылезая из переноски и потягиваясь. — Прекрати! Все смотрят!

Она послушно убрала руки с клавиатуры и уселась в моё кресло. Оно скрипнуло и, провалившись вниз, прокрутилось на ножке. Это новое ощущение явно понравилось ей больше щёлканья кнопок.

— Теперь что? — спросила она, глядя на мерцающий экран монитора.

— Теперь работа, — вздохнула я, запрыгивая на стол рядом с мышкой. — Включи компьютер. Кнопка внизу блока. Большая круглая. Как дома, видишь?

Дальше начался ад. Нет, чистилище. Обучение кошки основам офисной грамоты.

С горем пополам нам удалось запустить мою рабочую машинку, но за время поездки Муська напрочь забыла всё, чему я её учила дома! Пришлось заново повторять основы.

Двойной клик.

— Не одним пальцем! Два раза быстро! Нет, не так сильно, ты сломаешь мышь!

Логин и пароль.

— Нет, это не “муся-муся-123”. Это мой служебный! Цифры! Заглавные буквы! Шифт!

Открытие файла.

— Не перетаскивай значок в корзину! Два клика! ДВА!

Через полчаса я лежала на столе пластом, подложив голову на лапы, и обречённо смотрела в потолок. Мой мир рухнул во второй раз. Как быть дальше я просто не знала.

Муся же, напротив, была полна энтузиазма. Ей нравилось, как бегает курсор по экрану, нравилось менять шрифты (она выбирала самые витиеватые, “похожие на когтистые следы”), нравился звук отправки письма.

— Кристина, — позвала она меня, тыча пальцем в экран. — Здесь нужно писать про места, где хорошо?

— Да, — простонала я, глядя на открытый файл моей вчерашней статьи. — Но не про места, где хорошо лежать. Про места, куда ходят люди.

Она нахмурилась, вглядываясь в черновик моей вчерашней, забракованной Волковым заметки. “Уютный уголок для работы: тишина, Wi-Fi, кофе за триста”.

— Скучно, — заключила Муся, прочитав текст ( к счастью, мои знания по чтению передались ей вместе с телом, иначе я бы точно пропала). — Здесь нет… радости.

— А какая, по-твоему, радость? — спросила я, уже из чистого любопытства.

Муся задумалась, глядя в окно. Потом её лицо озарилось каким-то светом. Я аж дышать забыла. Чёрт, это правда я? Почему я никогда не замечала, как я красива, когда искренне чем-то восхищена?— Радость — это когда солнце падает на пол длинной полосой, и в ней танцует пыль. Или когда в парке есть дерево с толстым корнем, на котором можно сидеть и слушать, как ругаются воробьи. Или… или когда из пекарни утром пахнет так, что хочется идти за запахом, даже если не голоден.

Я замерла, слушая. Это были простые, детские, невероятно точные слова. Именно этого не хватало моим текстам. Этого простого чувства. Жизни. Души.

— Напиши это, — тихо сказала я.

— Как?

— Как слышишь. Про полосу солнца. Про корень. Про запах из пекарни.

Муся начала печатать. Одним пальцем, медленно, с жуткими ошибками.Я не вмешивалась в процесс, позволив кошке писать. С ошибками, без знаков препинания, сплошным массивом едва разлепленных букв. Редактуру оставила на потом, боясь спугнуть чудо.

Её слова выходили живыми. Не “атмосферное кафе”, а “место, где пахнет корицей и чьим-то счастьем”. Не “тихий сквер”, а “уголок, где голуби воркуют громче, чем мысли в голове”.

Я смотрела и понимала, что грань между нами начинала размываться. Она, с её кошачьим восприятием, ловила суть. Я, с моим человеческим опытом, могла это красиво оформить. Мы были жутким, иррациональным, фантастическим, но идеальным творческим тандемом.