Кот потопал за ним на кухню, не отставая ни на шаг. Уселся на стул, приняв позу египетской статуэтки, и уставился на хозяина.

Взгляд — как у прокурора на дознании. Мол, давай. Выкладывай всё, что душу тревожит. И не забудь про еду!

— Сейчас, — пообещал Волков, открывая холодильник. — Не помрёшь за пару минут.

Достал пакет с кормом, насыпал в миску. Маркиз же сделал вид, что размышляет. Всего на миг, чтоб дать знать, мол, если хочешь загладить вину перед уважающим себя котом, то так уж и быть, отведаю барской пищи.

Волков усмехнулся.

— Как хочешь. Можешь не есть, если не голодный.

Маркиз немедленно подскочил к миске и принялся за еду, делая вид, что это его собственное решение. А то вдруг хозяин передумает и заберёт миску? А котик останется голодным! Гордым, да. Но голодным. А так нельзя.

Волков сел за стол, достал ноутбук. Подумал и закрыл. Не хотелось работать. Хотелось… чего? Выпить чаю? Позвонить кому-то? Посмотреть на стену?

Он посмотрел на стену. На ней висела старая фотография — горы, озеро и палатка. Молодой он, улыбающийся. Без дурацких очков, без вечных папок и дедлайнов.

Другой.

“Когда я в последний раз вот так сидел? — подумал он. — Просто выбирался на природу с палаткой? Смотрел на воду, наслаждался свежим воздухом? Когда отдыхал мозгом, не думая о цифрах и колонках?”

На той неделе. С ней. С Кристиной.

Вот чёрт.

Александр встал, подошёл к окну. Зажёг свет над столешницей — на улице уже стемнело. Маркиз быстро управился с кормом и теперь, запрыгнув на подоконник, глубокомысленно созерцал двор.

— Думаешь, зря я ей про домик сказал? — спросил вдруг Волков кота.

Маркиз мотнул головой, прогоняя муху, которая сама не знала, зачем проснулась зимой.

— Вот и я думаю, не зря, — вздохнул Александр.

Он и сам не понял, зачем это тогда сказал. Стояли у её стола, она передавала папку. Он всё ещё чувствовал иррациональную вину за то, что Кристина перестала приводить с собой кошку. С этими невероятными зелёными глазами, которые будто в самую душу смотрели. Совсем не по-кошачьи.

И вдруг выпалил: “На выходные уезжаю с Маркизом за город. Там домик, лес. Хорошо. Может, приглашу кого-нибудь”.

Кого-нибудь. Как школьник, честное слово.

Но она не засмеялась. Кивнула. Улыбнулась. И сказала: “Пригласите”.

Будто всё поняла. Даже то, что он сам ещё боялся осознать.

Волков расслабил галстук на шее. Синий. Она как-то сказала, что синий ему идёт. И когда только успела? В парке? На кухне? Он не мог утверждать точно, но слова её запомнил. И теперь каждый раз, когда брал этот галстук, думал о ней.

— Дурак, — сказал он себе. — Старый дурак.

Маркиз обернулся, отвлекаясь от важной миссиии наблюдения за дворовыми котами, и посмотрел на него. В его кошачьих глазах читалось: “Ну наконец-то ты что-то начал соображать”.

— Заткнись, — беззлобно ответил Волков коту, хоть тот и молчал.

Маркиз не обиделся. Просто отвернулся и продолжил наблюдать за улицей.

Волков прошёл в спальню, открыл шкаф. Достал старый рюкзак, который лежал мёртвым грузом вот уже много лет, и начал собирать вещи. Джинсы, что надевал так редко, что уже и забыл про них. Свитер, который подарила бабушка на день рождения. Тёплые носки.

Для Маркиза — переноска, корм, миска. Подумал — и добавил плед. Вдруг кот замёрзнет в домике.

— Сам себе удивляюсь, — пробормотал он, застёгивая молнию рюкзака.

Два года назад он не стал бы возиться с котом. Не стал бы сидеть на лавочке в парке и смотреть на закат. Не стал бы думать о женщине с голубой блузкой и красной помадой.

А теперь вот думает.

Позже, приняв душ и переодевшись в домашнее, он выключил свет и лёг в постель. Маркиз тут же запрыгнул сверху, устроился на одеяле у самого бока хозяина, и начал мурлыкать, как трактор.

— Тяжёлый, — буркнул Волков, но прогонять не стал. Лишь расслабленно улыбнулся в темноту.

Перед сном зачем-то проверил телефон. Сообщений не было. Он хотел написать ей — спросить что-то отвлечённое про работу, про новую колонку, — да про что угодно.

Подумал — и не стал. Поздно. Да и что писать? “Привет, Кристина. Как ваша кошка? Мой припёрся под бок и теперь тарахтит”?

Он отложил телефон. Закрыл глаза.

Маркиз перебрался на подушку, уткнулся носом в шею Александра и тут же засопел.

— Ладно, — сказал Волков в темноту. — Глянем.

Он не знал, на что именно “глянем”. На завтра. На выходные. На эту необычную женщину, которая разговаривала с кошкой, будто с подружкой, и меняла свои волнующие блузки, выводя его из равновесия.

И на то, что будет, когда он вернётся.

Было непонятно.

Неизвестно.

Но что-то подсказывало — эти выходные он не забудет.

Глава 13. Возвращение к себе

Субботнее утро началось с того, что я проснулась от странного ощущения.

Я лежала на своей подушке. На человеческой подушке. Моя голова утопала в мягком пухе, а тело было непривычно длинным и... тяжёлым.

Открыла глаза.

Потолок. Люстра. Моя комната. Всё на своих местах. Но я смотрела на всё это под другим углом зрения. От которого отвыкла за все эти безумные дни.

Как человек.

— М-м-м, — простонала, усаживаясь на краю кровати.

Мои руки. Человеческие руки. С тонкими пальцами и без белого меха. Я поднесла руку к лицу, повертела ею, пошевелила пальцами. Потом осторожно потрогала волосы — длинные, рассыпавшиеся после сна спутанным хаосом по плечам.

— Мур? — раздалось с соседней подушки.

Я повернула голову. Рядом, свернувшись калачиком, лежала Муся. Настоящая. Белая пушистая кошка с зелёными глазами.

— Муська, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

Кошка приоткрыла один глаз, лениво посмотрела на меня, потом её зрачки расширились. Она села, внимательно осмотрела меня, а после перевела взгляд на свои лапы. Кошачьи. Белые. Пушистые. С розовыми подушечками.

— Получилось, — услышала я где-то в своей голове её голос так отчётливо, будто мы продолжали вести наш диалог. Как вчера, как два дня назад, как с того самого утра, когда я проснулась в теле кошки.

— Получилось, — повторила я вслух и вдруг заплакала.

От облегчения. От того, что всё, наконец, закончилось. Что я снова — это я. Что могу говорить человеческим голосом, сидеть на своей кровати в своей пижаме и смотреть на свою кошку, которая снова просто кошка.

Хотя нет. Не просто.

— Ты как? — спросила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Моя ладонь. Моя. Какое счастье.

— Голодная, — честно отозвалась Муся, мявкнув. И я её снова поняла. — Когда мы менялись обратно, ушла ещё одна жизнь.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Как так? Опять?!

— Ещё одна? Но сколько же их тогда осталось?

Муся задумалась, склонив голову набок.

— Первая — когда открылась дверь между нами. Вторая — когда ты чуть не умерла от страха в кабинете Волкова. Третья — когда он назвал тебя талантливой кошкой и ты на радостях чуть не словила приступ. Четвёртая — когда ты встретилась с гадалкой и поняла, что деньги потрачены зря. Пятая — сейчас, при обратном переходе.

Она опустила лапу.

— Осталось четыре.

— Четыре жизни? — ужаснулась я. — Всего четыре?

— Это всё ещё больше, чем у людей, — философски заметила Муся. — У вас вообще нет запаса. Одна, и та неизвестно когда кончится. А у меня — целых четыре. Я богатая кошка.

Она гордо вскинула хвост и потопала к миске, явно считая разговор оконченным.

Я смотрела ей вслед и улыбалась сквозь слёзы. Четыре жизни. Целых четыре. Надо будет их беречь. И свою собственную — ту, которую люди не считают, но которая совсем не бесконечна.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела молодая женщина. Русые вьющиеся волосы, зелёные глаза, стройная фигура, спрятанная в старой домашней футболке.

Я.

Настоящая.