«Согласна», — коротко отвечает Равена. Наконец-то мы действуем сообща.

Я иду какое-то время в тишине, когда вдруг к звукам моих шагов примешиваются еще чьи-то, чужие.

Бросаю взгляд через плечо, не замедляя шаг. Двое. Крепкие, небритые, в грязных плащах. Один ухмыляется щербатым ртом, второй поигрывает ножом. Черт!

— Смотри-ка, какая птичка залетела в наши края, — кричит один из них мне. — Одна и без охраны? Смелая.

— Или глупая, — добавляет второй, и они оба смеются.

Срываюсь с места и ныряю в ближайший проулок. Потом в следующий, перепрыгиваю через опрокинутые бочки, несусь что есть сил. Слышу за спиной топот и ругань — моим преследователям не нравится моя скорость и прыть.

Тело Равены знает эти улицы лучше, чем думалось. Два поворота, узкая щель между домами, и я вырываюсь на пустырь. Позади стихают шаги — вроде оторвалась. Перевожу дыхание, привалившись к стене. Сердце колотится где-то в горле.

«Неплохо для той, кто неделю назад падала на тренировке» , — хмыкает Равена.

— Спасибо за подсказку с проулком, — отвечаю мысленно.

«Я не подсказывала. Это ты сама».

Удивительно. Я справилась сама? То есть, мы действуем настолько слажено, что инстинкты и знания как бы стали общими? Или это просто случайность?

Впрочем, предаваться размышлениям некогда, ведь впереди вырастает здание театра.

Оно огромное, с облупившейся позолотой на фасаде. Высокие стрельчатые окна разбиты и пусты, и ветер гуляет в них, завывая на разные голоса. Над входом — полустертая надпись: «Театр «Империал». Когда-то здесь гремели аплодисменты и сияли огни софитов…

Главные двери заколочены досками крест-накрест. Но одна доска сорвана и висит на одном гвозде. Кто-то уже побывал здесь до меня. Ныряю под доску и попадаю внутрь.

Здесь странная атмосфера. Разруха соседствует с изысканностью. Огромная хрустальная люстра чудом держится на цепях, и ее подвески тихо позвякивают на сквозняке. Бархатные кресла партера покрыты пылью, но кое-где еще проглядывает благородная бордовая обивка. На стенах — остатки фресок: музы, нимфы, какие-то античные сцены.

Сцена впереди скрыта полумраком. Туда не достает утренний свет из разбитых окон.

— Хаос, — зову шепотом, — помоги мне.

И он отзывается. С кончиков пальцев срывается фиолетовая искра и летит вперед, разгораясь все ярче. Она освещает проход между рядами сидений, ступени, ведущие на сцену, и тяжелый бархатный занавес, который все еще висит, хотя и тронут тлением.

Улыбаюсь краешком губ. Еще неделю назад я боялась собственной магии, а теперь прошу о помощи, и она отвечает. Это ли не чудо?

— Спасибо. Ты настоящий друг.

Искорка вспыхивает ярче. Неужели Хаосу приятна моя похвала?

«Смотри, сделаешь из него послушного песика» , — хмыкает Равена внутри. «А ведь Хаос — это мощь. Древняя, необузданная» .

— Не сделаю, — отвечаю в тон. — Для меня Хаос равный помощник, а не слуга.

«Равный?..» — Рави задумчиво переспрашивает и умолкает.

Делаю еще несколько шагов по направлению к сцене, но здесь так тихо и пусто, будто никого и нет. Где же Нуар?

И тут в глубине сцены вспыхивает алый свет. Черный силуэт вырисовывается на фоне алого сияния — высокий и неподвижный. Вглядываюсь до рези в глазах:

— Итан? Это ты?

— Нет, это всего лишь я, — раздается мерзкий смех, и Торгвальд Нуар выходит в полосу света.

Он выглядит иначе, чем в академии. На шее вздулись черным вены, в руках клубится тьма. Он явно подготовился к нашей встрече. Остается только гадать — к каким запрещенным техникам он успел прибегнуть.

Подавляю дрожь, чтобы мой соперник не увидел, как мне страшно на самом деле.

— Где мой муж? — спрашиваю с вызовом. — Медальон я принесла, как и договаривались. Но ты его не получишь, если с Итаном что-то случилось.

— Какая трогательная забота и любовь… — Торгвальд растягивает слова, наслаждаясь моментом. — Цел твой светлый, можешь убедиться сама.

Он дает знак, и из-за кулис выходят двое. Они тащут Итана под руки.

Пытаюсь рассмотреть в тусклом свете в каком он состоянии. Жив, хоть и изрядно потрепан. Руки связаны магическими путами, рот заткнут кляпом. Но глаза сверкают такой яростной силой, что сердце невольно екает: он не сдался ни на секунду!

Итан при виде меня пытается что-то сказать сквозь кляп. Наверное просит, чтобы я ушла и не рисковала собой. Но я так не могу.

— Отпусти его и я отдам тебе артефакт, — киваю Нуару.

Тот склоняет голову к плечу, разглядывая меня с любопытством.

— А знаешь, ты действительно изменилась, — произносит задумчиво. — Та Равена, которую я знал, никогда не стала бы торговаться из-за светлого мага. Она швырнула бы медальон мне в лицо и сказала: «Забирай, он все равно мне не нужен». А ты… готова рисковать собой ради него. Забавно!

— Я жду, — обрываю его.

— Хорошо. Давай так: ты сперва отдаешь мне медальон, а я отпускаю твоего мужа. Слово тёмного.

— Твое слово ничего не стоит!

Торгвальд смеется. Его каркающий смех гулко отражается от стен, и я ежусь.

— Верно. Не стоит. Но у тебя нет выбора, милая.

Итан мотает головой — едва заметно, но я понимаю, что он хочет сказать: «Не отдавай. Не соглашайся. Это ловушка».

Я и сама знаю, что ловушка. Если Торгвальд получит медальон, то Итана не отпустит живым. Но у меня есть свой план. И хорошо, что Нуар не знает об истинных свойствах медальона, иначе бы уже напал.

«Равена», — зову мысленно. — «Сейчас или никогда. Ты готова?»

«Я так хотела, чтобы меня любили и боялись, чтобы признали силу темных, что в погоне за властью едва не потеряла самое ценное. Итана. Ради него я готова на все. Даже поделиться с тобой местом в этом шикарном теле» , — она шутит и меня отпускает. Нервная дрожь отходит куда-то на второй план. Достаю медальон из кармана.

«Значит, действуем вместе. Пора».

Отцовский артефакт теплеет в ладони, камень в центре наливается светом. Торгвальд делает шаг вперед и протягивает руку:

— Умная девочка. Отдай его мне.

— Нет.

И поднимаю медальон высоко над головой.

— Ты хочешь его силу? Тогда получи!

Я направляю в него магию — всю, что у меня есть, без остатка. Хаос внутри отзывается мгновенно, радостно, словно ждал этого момента. Фиолетовое пламя вырывается из моих пальцев, вливается в медальон, и камень вспыхивает ослепительным светом.

— Что ты делаешь? — кричит Торгвальд, отступая. — Решила прибрать всю силу в одиночку?!

— То, что должна была сделать с самого начала! Этот медальон тебе ничего не даст.

Фиолетовое сияние заливает сцену, партер, весь театр. Оно окутывает меня, проникает под кожу, смешивается с кровью, с дыханием, с каждой клеткой тела. И в этом свете я чувствую присутствие Равены. Она стоит напротив меня — не физически, а где-то глубже, на уровне души. И у нее мое лицо. Или у меня — ее? Мы смотрим друг на друга, и в отражении ее глаз мои собственные эмоции: страх, гордость, боль, надежда…

«Ты готова?» — переспрашиваю.

«А ты?»

«Я отказываюсь от своего мира. От прошлого и памяти о Земле. Я выбираю этот мир. Выбираю вернуться домой».

«А я отказываюсь от власти , — произносит Равена. — От контроля и ненависти. Я выбираю любовь».

Мы протягиваем друг другу руки и соприкасаемся ладонями. Мир взрывается.

Яркий свет гаснет, очертания мебели старого театра проступают все четче. Внутри меня приятная тишина и покой. Никаких посторонних голосов и присутствия. А еще, я чувствую себя такой цельной! Правильной, в гармонии с собой. Какое же это, оказывается, восхитительное чувство.

Я все помню: и свое прошлое в детском доме в современном мире, и сиротский приют в этом. Словно осколки моей памяти и души соединились в единую картину. Знаю, что во мне поровну и света и тьмы, тепла и холода… Но ни одна из сторон не пытается утащить меня за грань. Удивительно!