Иван вздрогнул, когда в воздухе перед ним на побеге чародейского растения внезапно раскрылся... золотой лист. Как две капли воды похожий на тот, что лёг в его ладонь в Рилеве.

А вьющиеся стебли уже опускались на землю под тяжестью вырастающих на них золотых листьев и сплетались вокруг княжон. Через мгновения Софья и Мариамьяна исчезли из вида, а люди молчали и ждали в восторге. Под нежную мелодию, летящую над площадью, из сердца сплетения поднялся огромный маковый бутон, искрясь красными нитями, волшебством которых был соткан. Огромные лепестки распустились, и теперь вместо бутона на высоте десятка метров раскачивалась маковая коробочка. Её круглые отверстия открылись, как и положено созревшему маку, и хлынул поток сверкающих семян. Они сияли в небе, и внезапно сквозь них вспыхнули огненные линии, прочертив боевую секиру.

Зрители восторженно захлопали, приветствуя боевой символ своего города. Огромное изображение обвила золотая лента, и прямо из неё вырос красный цветок Мариамьян — второй символ Риправы. Рисунок пропал в огне, накрывшем небо лавиной.

Символы княжеств сменялись один за другим, утопая и рождаясь в пламени, меняющим цвет. Новая золотая полоса стала тёмно-зелёной лентой, обвивающей сверкающий белый цветок — луноцвет, а вслед за ним начертила скрещённые боевые топоры — символ Рилевы.

Сердце Ивана было готово вырваться из его груди. Их символы были последними, они продержались дольше всех, словно говоря: смотрите, вспоминайте нас и запоминайте вновь! Мы снова на флагах, мы снова сияем!

Золотые нити, державшие изображение, погасли, и небеса посветлели. Сквозь облака пробились солнечные лучи. Заросли чародейского растения снова пришли в движение, выпуская ещё один бутон. Его лепестки раскрылись, и в сердце цветка поднялись две женские фигуры в сверкающих платьях.

Софья махнула рукой, взметая в небо шквал кружащихся листьев. Ими заполнилось всё пространство над площадью. Трибуны замерли в восторге. Медленно кружась, золотой листопад устремился к земли. Вместе с ним лёг лепестками на землю бутон Софьи и Мариамьяны, исчезая из-под их ног. Последние иллюзии бесшумно растаяли. И лишь над руками златовласой девушки всё ещё кружились волшебные золотые листья, будто играя с её пальцами.

Иван молчал, не двигался. Зрители хлопали, кричали княжнам слова благодарности и восхищения, а он молчал. Не мог отвести взгляд от Софьи. Незнакомое чувство вихрем выносило из его головы мысли.

— Гости и жители города моего! — прогремел голос князя Миши. — Пусть не огорчает вас, что так быстро закончилось волшебство!

Он засмеялся и добавил:

— Дочки мои обещали показать всё ещё раз ночью.

Волна одобрительных возгласов пронеслась по площади. Люди хлопали, а воевода Прам спустился с крыльца и теперь стоял у начала лестницы. Тихомир возле рилевского отряда, увидев это, предупредил своих подопечных:

— Так, сейчас поедем. Последний поклон и за воеводой.

— Строиться! — громко крикнул Прам. — За мной!

Пока отряды покидали двор, лепестки летели под ноги лошадей не переставая. Люди провожали воинов до последней минуты. И даже когда в арке ворот исчезла вся колонна, с трибун ещё не торопились уходить.

Вернувшись на объездную улицу, Тихомир позвал Баву.

— Обратный путь тот же, — сказал он, — отведи отряд на гостевой двор и отдыхайте.

Помощник кивнул. А князья отделились от своих отрядов и направились на примыкающую дорогу, чтобы подъехать к другому входу княжеского дома и пройти в зал совета. Прежде чем разъехаться, воины пожелали Ивану и Дивею удачи, а Бава уверенно произнёс:

— Мы ждём только хороших новостей.

— Постараемся, — пообещал Иван.

Софья примчалась в спальню, захлопнула дверь так, что дом дрогнул, и начала быстро снимать платье. Собрала пышные юбки и украшения, закинула всё в угол и на мгновение остановилась посреди комнаты отдышаться.

Совет начинается. Байборт уже там, Данилу к дверям провели. Осталось малое — проследить, чтобы всё прошло как надо. Княжна потянулась, вдохнула глубоко и начала меняться. Чёрная взъерошенная шубка выросла на девушке за минуту, и большая нескладная кошка опустилась на лапки, выравниваясь и уменьшаясь.

Дверь в комнату открылась, вошли помощницы, погруженные в разговор и впечатления с парада. Девушки даже не заметили, как чёрный зверь перемахнул подоконник, одним прыжком достиг дерева, растущего напротив окна, и через мгновения исчез в тени густых зарослей сада.

А в княжеском доме Рилевичи в это время подошли к дверям зала совета. Внутри было много народа. Князья уже находились за столом, у стен ещё рассаживались помощники и приглашённые участники. А у самого входа, сразу за воинами почётной стражи, стояли Байборт и Данила.

Рилевичи остановились возле них и удивлённо поглядели на последнего.

— А ты почему здесь? — спросил Иван.

Простой купец не мог быть приглашён на совет. Даже гостем его не позвали бы.

Данила покачал головой:

— Сам не знаю. Велели прийти.

— Кто, князь Миша? — нахмурился Иван.

— Нет, дочки его, — ответил Данила. — И страже указания дали, чтобы меня пустили.

— Да ну? — удивился Дивей. — И зачем ты риправским княжнам?

— Наверное, за тем же, зачем и всей нашей братии, — засмеялся купец. — Вон они...

Данила показал кивком головы на ряды по одной из сторон зала, где расселись важные видом люди. Все в богатых одеждах и с золотыми перстнями на пальцах. Главы купеческих общин. Они, конечно, были приглашены на совет. Торговые отношения княжеств обсуждались в первую очередь.

— Меня полдня сегодня пытали, — заметил Данила. — Я один в Рилеве был за последние двадцать лет. Когда рассказал, даже не поверили сначала.

Парни вопросительно взглянули на Байборта. Может, он знает, зачем простого купца позвали. Но словач обещал Софье и Мариамьяне весь их разговор оставить в тайне и поэтому пожал плечами:

— Земли Леворечья многие обсуждают. Может, и по торговым вопросам будет что-то оговорено. Бывает так иногда, что и простых купцов есть о чём спросить.

Байборт ободряюще хлопнул Ивана и Дивея по плечам. Последний совсем оробел, оглядывая полный зал.

— Ну, всё что будет, всё ваше будет, — уверенно сказал словач. — Удачи.

С этими словами Байборт и Данила отошли от Рилевичей, а те, наконец, направились на совет.

За круглым столом в центре зала расселись правители Велиречи. Во главе риправский князь, как принимающий хозяин, с правой стороны от него алавийская госпожа Видана, по левую руку Таман и Раслав. От Сиевы за столом сидел Добир. Милояр стоял позади него в шаге. И мужчина, который сопровождал алавийскую гостью — Лан, тоже расположился за её спиной. Стоял он очень вольно, сложил руки на груди и подпирал плечом колонну. При виде Ивана улыбнулся и сощурился.

За князем Мишей располагались два кресла для его дочек, но сидела только одна — черноволосая Мариамьяна. А Софьи почему-то не было. Ивана это расстроило. Хотел увидеть златовласую девушку, хоть и боялся этого. Нехорошо, если княжна увидит, как её отец Рилевичей в землю втаптывает. А в том, что так будет, Иван не сомневался.

Миша обернулся к дочери и показал кивком головы на второе кресло. Мариамьяна ответила:

— Не придёт она. Устала.

Князь Риправы вопросительно вскинул густую бровь, а княжна усмехнулась. Первые раз такое, чтобы Софья на совет не явилась. С детства отец их сюда брал. Но в зале уже все собрались, так что задерживать встречу больше было нельзя.

Князь Миша сделал приглашающий жест Рилевичам. Как раз напротив него осталось два пустых стула. Госпожа Видана сдержала слово — для Дивея место оставили.

Иван с Ланитой переглянулись, и последний глубоко вздохнул:

— Ну что, Рилевич. Отступать некуда?

Иван кивнул:

— Да и не станем.

Это были слова всех рилевских князей. Говорили их перед каждой битвой и перед каждым делом, с которым надо было справиться во что бы то ни стало. Иван произносил их себе всегда, когда нужна была смелость.