Восторженный гул не стихал. Не успело приветствие Данатии закончиться, как в центр площади двинулся отряд князя Раслава.

— Посторонись, Таман! — весело крикнул он. — Задавим!

Пока шли выступления, Софья отыскала среди множества людей Ивана. Отыскала и пожалела, что это сделала. Молодой князь стоял впереди своих воинов. Чёрная кожанка с вшитыми в неё колечками кольчуги туго обтягивала его фигуру, светлые волосы гладило солнце. Даже издалека было видно, как грациозно он держится в седле.

— О-о-х... — только и вздохнула Софья. — В кого ж ты красивый такой?

Княжна позвала сокола, сидевшего на плече парадного направляющего Тихомира:

— Талес.

Птица повернула голову в сторону крыльца.

— Отдай мне взгляд, — попросила Софья.

Из-под птичьих век сверкнул зелёный огонёк, а перед княжной, смотревшей его глазами, Иван погладил коня. Вблизи князь выглядел уже не так уверенно. Он нервничал и как не пытался это скрыть, не получалось. Взгляд голубых глаз скользил по всему двору, особенно по людям на трибунах.

— Плохо, что нервничаешь, солнышко, — подумала княжна, — ни перед каким делом нервничать нельзя.

И Софья чуть посильней толкнула Ивану своё мысленное послание:

— У тебя всё получится, солнышко моё. Нет сильнее тебя никого.

Рилевич улыбнулся мысли, так неожиданно возникшей в его голове, и зелёная искра в глазах сокола, смотревшего на него, незаметно погасла.

Выступление заканчивалось, а Иван ещё раздумывал. Ему надо было обернуться немедленно! Тихомир следит за представлением, пропустить момент не даст, так что...

Князь развернулся во всю спину к трибунам и оглядел своих людей. Всех потряхивало. Каждый сидел прямо, как струнка, будто сзади за волосы держат. Даже Дивей, который внешне выглядел очень спокойно, источал напряжение. Иван посмотрел на него пристально и сощурился, а Ланита, увидев этот взгляд, внезапно усмехнулся. Вспомнил кое-что, о чём напомнил ему Иван.

Тот заглядывал в глаза каждого воина. Сначала Бава кивнул и заулыбался. И вот уже все парни по очереди вздохнули, переглянулись и с уверенностью вернули взгляд князю. Теперь все вспомнили. Просто за волнением забыли у кого и чему учились, как и с кем бились и сколько чудовищ изничтожили. Перед монстрами рука не дрогнула и сейчас не должна!

— Князь! — Тихомир увидел, что Рилевич стоит спиной к трибунам.

Иван развернулся:

— Мы готовы!

Последние движения воинов в центре площади накрыл новый ритм барабанов. Иван не запомнил как они оказались под тысячами взглядов, но первое движение руки, выхватывающее из-за спины меч, словно дало вспышку, озарившую каждый миг, каждый блик лезвия и каждый вздох. Мышцы вдруг налились силой, сердце успокоилось, и мысль обрела стремительность и лёгкость, словно сам утренний ветер подхватил её и удержал, не дав страху и волнению к ней прикоснуться.

Всадники Рилевы чётко перестроились в две шеренги и разъехались. Воины дальней линии подняли мечи и вдруг одним движением послали их вперёд — прямо на зрителей. Клинки не долетели всего чуть-чуть. Потому что воины ближней шеренги подняли лошадей на дыбы, и в руке каждого взлетели вверх остро заточенные топоры. Они повернули мечи обратно двумя ударами, первый — по кончику лезвия, отправил оружие во вращение по спирали, и второй — в рукоять, послал мечи к воинам дальней линии. Те пропустили лезвия над головами и схватились за них руками в металлической перчатке.

Байборт и Данила не без удовольствия заметили, что зрители поражённо замерли. Мечи не метательное оружие! Эту же мысль высказал словач, когда парни ещё в дороге начали репетировать этот бросок.

А на площади две шеренги всадников прошли сквозь друг друга, успев обменяться ударами ближнего боя, долетели до самых крайних отметок, развернулись и снова ринулись навстречу. Но одна линия внезапно остановилась и воины, наклонив лошадей на запястья, вскинули вверх по два топора, скрестив их перед собой, словно линия обороны перед лавиной врагов, а всадники второй шеренги взмыли с места вверх.

Возгласы удивления людей на трибунах слились в единый гул. Лошади перелетели преграду, а воины подставили топоры под подковы. Снопы ярких искр, брызнувших во все стороны, на миг озарили лица молодых парней, и звон металла победил даже волну голосов. Секунды тишины закончились ударом копыт и громом восторга трибун.

И последний штрих... Данила и Байборт, смотревшие на выступление рилевского отряда с тем же волнением, что и все люди на площади, замерли в предвкушении. Всадники, поворачивая лошадей вокруг себя, оказались в круге, и в его центре остался один из них. Высокий, с короткими светлыми волосами. Медальон на груди подсказал всем, что в центре круга князь. Воины раскрутили мечи, держа их сбоку от себя, а в следующий миг... с разворота метнули в него оружие. И снова зрители замерли, не веря глазам. А острые лезвия уже миновали молодого Рилевича, не причинив ему вреда.

Воины Рилевы убирали оружие в ножны и медленно отходили, а площадь, казалось, сотрясали раскаты грома. Так сильно дрожал воздух от рукоплесканий и голосов.

Отряд вернулся на своё место в построении. Руки у парней болели, кровь прильнула к лицам, а в душе разливалось чувство — горячее, приятное, кружащее голову. Словно все тревоги, страхи, бессонные ночи и тяжёлый путь через дождь вдруг стали ничем. Пылью, унесённой ветром.

Дивей подъехал к Ивану.

— Ты жив ещё? — спросил Ланита шёпотом. — От счастья не умер? Он нам этого не простит.

Иван, взглянув на Мишу, согласился:

— Не простит. Наверное, рассчитывал, что мы опозоримся ещё на поклоне.

Риправский князь очень пристально наблюдал за рилевским выступлением и до сих пор смотрел на молодого князя, сложив руки на груди. Издалека, правда, было не понять хмурится Миша или нет. Но что-то Ивану подсказывало, что не очень он рад.

Приветствия меж тем подходили к концу. Последними выехали на центр площади воины Сиевы. Красные плащи с богатой вышивкой сразу бросились в глаза. Украшения лошадей краше, чем наручи с драгоценными камнями на предплечьях всадников. Иван поискал глазами самого Добира, но князя среди воинов не было.

Дивей кивнул на крыльцо:

— Он вон, похоже, сидит, а с дружиной, значит...

Всадники выстроились полукругом, и в центре остался один — стройный, высокий, с волосами цвета тёмного каштана. Князь Милояр. Воины отсалютовали зрителям оружием и лошадей наклонили до самой земли. Люди одобрительно захлопали. Вежливость в чести.

Легко и грациозно Милояр вскинул лук, придерживая рукой кипу стрел, и отпустил тетиву. Стрелы стремительно вонзились в небо, но по тонкому расчёту высоко не ушли. Описав дугу в воздухе, упали вниз, где их уже ждали скользнувшие из ножен мечи. Лезвия рассекли древки стрел ровно посередине, красиво и чётко.

Ударили барабаны, и воины словно сорвались. Но их бой был без мощи, как бой Тамана и без ярости, как движения Раслава, он был стремителен и лёгок и, несмотря на быстроту движений, плавен, словно меч плыл по волне.

Приветствие Сиевы длилось дольше всех. Публика разве что не пела от восторга. Милояр и его воины остановились с последним ударом барабанов вместе, как один, и, едва отдышавшись, поклонились зрителям, чем вызвали ещё одну волну одобрения.

— Риправа! — прогремел над площадью голос князя Миши. — Что скажешь?!

Пространство содрогнулось от рёва трибун. Крики и рукоплескания слились в единый звук.

— И я доволен, — заметил князь, когда площадь вновь затихла. — И на приветствия гостей хочу дать ответ.

Наступила тишина. Князь Миша отступил, освобождая дорогу своим дочкам.

— Софья, Мариамьяна... — шёпот слышался со всех уголков.

Княжны уже заждались своего часа. Они спускались по ступеням крыльца, и небо стремительно темнело им на встречу. Лёгкие белые облачка стягивались, закрывая солнце. В платьях Софьи и Мариамьяны вспыхнули чародейские золотые нити, которые они готовили специально для этого представления, и сразу начали распускаться и виться вокруг. Нити разошлись в разные стороны, поднимаясь и удаляясь всё дальше от хозяек, утолщаясь и принимая форму вьющегося растения. Его длинные стебли заполняли площадь.