Три часа непрерывного боя измотали гарнизон до костей. Потери росли, боеприпасы таяли, а барьер рябил всё сильнее, и стены стояли только потому, что защитникам некуда было отступать.

Прохор метался между секторами, как челнок ткацкого станка, побывав на каждом участке стены хотя бы дважды. Дракон, потрёпанный осколками, всё ещё летел, и Платонов использовал его как транспорт, приземляясь там, где Воинская связь показывала сгущение багровых меток. На севере он залатал пролом, вырастив из грунта каменный зуб в три человеческих роста. На западе перемолол больше тысячи Трухляков, карабкавшихся по живой лестнице, одним заклинанием. На востоке, где Летуны прорвались через дыру в барьере и навалились на миномётную батарею, приземлился прямо на площадку и металломантией превратил обломки арматуры в шрапнельное облако, выкосившее крылатых тварей за секунды. Люди на стенах видели дракона в небе и знали, что князь здесь, что он не прячется в штабе, и от этого знания осаждённый город держался крепче, чем от сотни мотивирующих речей. Солдаты, видевшие князя рядом с собой, по колено в чёрной жиже, с клинком в руках стреляли точнее и перезаряжали быстрее, и Прохор рассчитывал на это, потому и лез на передовую.

Около пяти двадцати утра температура упала ещё на десять градусов, и осаждённые вздрогнули почти одновременно.

Хлад двинулся с места.

Через выжженную равнину, через обугленные пни и ледяную корку сажи, ступал Абсолют. Близился рассвет, и вражеский генерал несомненно хотел завершить этот танец раньше, чем солнце доставит ему малейший дискомфорт.

Чёрный туман клубился вокруг его тела, как мантия, волочащаяся по земле, и земля под его шагами покрывалась белёсым инеем, мгновенно нараставшим в толщину. За ним нёсся свежий резерв: пять Жнецов, суставчатые лапы которых мелькали в предрассветных сумерках, тысячи обычных тварей, все, кого Абсолют берёг для этого момента. Хлад направлялся к западной стене.

По нему стреляли из всего, что оставалось: РСЗО выпустили полный залп, миномёты накрыли подступы, орудия башенок развернулись и ударили прямой наводкой. Аркалиевые снаряды, самые дорогие в арсенале Детройта, полетели к цели.

Абсолюту было плевать. Летуны и Жнецы из его свиты роились вокруг, готовы сберечь господина ценой своих жизней. Ими он готов был жертвовать свободно и не раздумывая. Крылатые твари перехватывали аркалиевые снаряды собственными телами, разлетаясь в клочья, лишь бы не подпустить опасный металл к хозяину. Жнецы принимали на себя обычные снаряды, и хитиновые панцири лопались от прямых попаданий, но каждый павший Жнец сберегал Хладу секунду продвижения. Воля, пославшая их, не знала привязанности, и каждая тварь стоила ровно столько, сколько секунд она выигрывала своему хозяину.

Приблизившись к западной стене на расстояние в триста метров, Хлад остановился. Три торса, сращённых спинами, медленно развернулись, и та голова, спрятанная внутри корпуса, что был обращён к городу, уставилась на линию барьера, проступавшую сквозь камень стены тусклым голубоватым свечением. Тварь выпустила всего один направленный импульс некроэнергии.

Секундой позже барьер лопнул, как мыльный пузырь. Рунные контуры, вплавленные в бетон, питаемые генераторами, латаемые магами год за годом, перегорели каскадом, и волна отключений прокатилась по периметру за долю секунды. Генераторы на подземных уровнях заискрили, зашипели, выбросили снопы искр, и техники отпрянули, закрывая лица руками. Башенки, подключённые к рунным контурам, вспыхнули и погасли одна за другой, как лампочки на сгоревшей гирлянде.

Хлад вошёл в город.

Он шагнул прямо сквозь стену, сокрушая её на своём пути и раздвигая обломки конечностями, и в тот момент, когда Абсолют переступил линию стен, аура Маяка Жизни среагировала на него. Мерцание, едва заметное из штаба, пробежало по кристаллам артефакта, и тёплое золотистое сияние, пульсировавшее ровно и мягко все эти дни, дрогнуло и сжалось, словно живое существо, почуявшее хищника.

Абсолют замедлился. Некроплоть на переднем торсе зашипела, задымилась, покрылась пузырями, и чёрная сукровица потекла по суставчатым конечностям, застывая на морозе грязными сосульками. Колосс заревел от боли, и рёв его заставил треснуть фундамент ближайшего склада. Аура Маяка жгла его, разъедала неживую ткань, не убивая, но причиняя непрерывную агонию, и Хлад повернул переднюю голову, безошибочно определив источник, и двинулся прямо к нему.

До этого момента аура Маяка работала также на благо защитников: волны жизненной энергии, расходившиеся от артефакта, смывали усталость, затягивали мелкие раны, облегчали дыхание и возвращали измотанным бойцам силы, которых у них давно не должно было остаться. Десять суток осады гарнизон держался в том числе потому, что Маяк не давал людям сломаться физически. Теперь Хлад шёл уничтожить именно это.

Вместе с ним морозная аура хлынула внутрь. Двести метров абсолютной стужи, и в этой зоне умирало всё живое. Здания покрывались инеем за секунду, стекло трескалось, кирпич крошился, металлические конструкции становились хрупкими от запредельного холода. Именно это произошло с лестницей на фасаде ближайшего здания, что переломилась под собственным весом и рухнула, разлетевшись по мостовой ледяной шрапнелью.

Расчёты трёх ближайших башенок на этом участке стены замёрзли, не успев сделать вдоха. Я почувствовал через Воинскую связь, как оборвались их нити. Шесть жизней, и от каждой осталась лишь ледяная статуя в том положении, в котором смерть застала человека: наклонившись к прицелу или потянувшись к ящику со снарядами. Они даже не успели испугаться.

Я уже нёсся к врагу верхом на драконе, кружа над Хладом и поливая его магмой. Раскалённые капли шипели на ледяной шкуре Абсолюта, и некроплоть пузырилась, дымилась, обугливалась, но Хлад продолжал идти, не замедляясь. Я ударил Земными пастями: из брусчатки под конечностями Абсолюта выстрелили каменные челюсти, смыкаясь на его ногах, раздирая суставы, вырывая куски прочнейшей плоти. Хлад пошатнулся, потерял равновесие, рухнул на одно колено, однако регенерировал за пять секунд и поднялся снова.

Он двигался через главный литейный двор. Печи лопались от перепада температур, и расплавленный металл застывал мгновенно, обращаясь в бесформенные наросты. Станки рассыпались, как сахарные фигурки. Крыша обрушилась, и стальные балки, ставшие хрупкими от мороза, переломились пополам. Рабочие, не успевшие эвакуироваться, гибли от его присутствия: замерзали, чернели и падали, даже не увидев когтей, даже не ощутив удара. Двадцать три нити оборвались одна за другой, и я ощущал каждую как как лопнувшую тетиву. Мастер-литейщик, который не так уж давно показывал мне цеха; две женщины из погрузочной бригады; подросток, подносивший снаряды к воротам. С каждой секундой ярость в моей груди разгоралась, обжигая изнутри.

Четыре квартала западного сектора, заводской район, перестали существовать за несколько минут. Для Хлада это была прогулка через кукурузное поле, и люди на его пути значили для него не больше, чем муравьи под сапогом.

Штурм продолжался не только усилиями Абсолюта, потому что через пролом в западной стене хлынула элита его армии — Жнецы, а за ними валили тысячи Стриг и Трухляков. Тварь ударила лично, пробив барьер и обеспечив доступ, а свита уже отбрасывала защитников от стен, растекаясь по внутренним кварталам.

Я увидел, куда направляется Хлад, и понял: траектория его движения пройдёт мимо церкви Святого Франциска, где по информации от офицеров укрывались три сотни гражданских. Дракон нырнул вниз, и я использовал свой домен на полную мощность, срывая с окрестных зданий всё, что содержало железо: водосточные трубы, арматуру, решётки, обломки станков, вывески, ограды. Тонны металла взмыли в воздух и ударили в конечности Хлада, прошивая некроплоть, застревая в суставах, замедляя темп. Абсолют зарычал, и звук его рыка заставил лопнуть стёкла в зданиях на сто метров вокруг.