Летуны, ворвавшиеся в прорехи, немедленно спикировали к ближайшим орудийным площадкам.

Торвальд Эстлунд, поставленный возле установок РСЗО князем Платоновым, оказался готов, когда первый Летун обрушился на расчёт. Норвежец вскинул руки, и воздух вокруг него загустел, пришёл в движение, как вода в водовороте. Аэромант сжал кулаки, и десять Летунов, пикировавших на его людей, влетели в зону локального урагана, где ветер сменил направление четырежды за секунду. Крылья вывернулись, позвоночники переломились, бугристую шкуру выкрутило, как мокрую тряпку, и ошмётки тварей полетели прочь, разбрасывая чёрную жижу по бетону площадки.

Расчёт РСЗО, пригнувшийся было к земле, поднял головы и увидел, как Магистр стоит среди кровавого дождя, лицо неподвижно, ладони разведены. Эстлунд крутанул запястьем, и следующая волна Летунов, числом не менее двух десятков, врезалась в стену спрессованного воздуха и превратилась в мокрое пятно на бетоне.

— Забудьте про небо, — бросил норвежец, в отвращении стряхивая с ладони чёрную жижу. — Займитесь делом.

Ближайшие расчёт бросился к пусковым направляющим, и через полминуты двенадцать реактивных снарядов ушли в ночь, расцветая оранжевыми хвостами, на этот раз под более пологим углом, ниже зоны перехвата Хлада. Три из них достигли скоплений Трухляков и рванули, расшвыривая сотню тварей разом.

В этом время на юге сбылся худший прогноз Бёрка: лёд озера Эри набрал толщину, достаточную для перемещения вражеской армии. Тысячи Бездушных неслись по замёрзшей поверхности к южной стене, ковыляя, подволакивая перебитые конечности, карабкаясь друг по другу, падая и поднимаясь, и лёд трещал, но не ломался под их совокупным весом. Стриги мчались первыми, за ними по вмятинам и бороздам, проложенным в снежной каше, ковыляли Трухляики. В толпе виднелась пара Жнецов. Южная стена, менее других пригодная к обороне, ответила кинжальным огнём.

Башенки били, и светящиеся росчерки маготехнических снарядов расчертили темноту над озером. Каждый попавший разрывал десяток Трухляков в клочья. Гарнизон отстреливался из бойниц, рокотали пулемёты, сливаясь в непрерывный треск. Бездушных было слишком много: волна за волной выкатывались из ночи, и за спинами убитых поднимались новые, переползая через мёрзлые тела, используя павших как ступеньки.

У основания стены некроплоть скопилась в бурлящую массу. Трухляки лезли друг на друга, формируя живую лестницу, слой за слоем, тело за телом, и эта масса карабкалась всё выше. Первые Стриги, взобравшись по этой куче, стали вровень с парапетом и ударили в барьер. Полупрозрачная поверхность замерцала от каждого удара, а бойцы на стене оказались лицом к лицу с тварями, отделённые от смерти тонкой плёнкой магической энергии. Уродливые морды, иногда слепые, распахнутые, с торчащими жвалами, щупальцами, клыками и клювами, прижимались к барьеру, и рядовой с автоматом мог бы коснуться такой твари, просто вытянув руку.

Озеро дрогнуло, и лёд вскрылся разом на сотни метров во все стороны.

Заложенные сапёрами ещё днём фугасы не содержали ни грана магии: обычная взрывчатка, вмурованная в толщу льда в шахматном порядке вокруг стены. Грохот прокатился по озеру, как раскат грома, и поверхность встала дыбом, раскалываясь чёрными трещинами, из которых хлынула ледяная вода. Тысячи Трухляков провалились мгновенно, и вода сомкнулась над ними, бурая от некрожижи. Стриги, карабкавшиеся по стенам, потеряли опору: взрывная волна дошла до основания, живая лестница обрушилась, и твари полетели вниз, в месиво из обломков, воды и корчащихся тел.

Сверху, через барьер, ударили шаманы. Два старика из Совета Двух Огней создали проколы в реальности, и сквозь прорехи хлынули духи грозы и шторма, вызванные из пространства, которое шаманы потаватоми именовали Миром Предков. Молнии обрушились на воду десятками разрядов. Озёрная вода, пресная и ледяная, проводила ток хуже, чем проводило бы море, но растворённые в ней соли и минералы делали своё дело: разряд расходился от точки удара, слабея с расстоянием, и каждая молния накрывала десятки тварей, барахтавшихся в полыньях. Не сотни, как было бы в солёной воде, но десятки за разряд, а разрядов шаманы не жалели. Трухляки дёргались, обугливались и замирали, а Стриги дёргались, когда их панцири трескались от электрического удара. Южный сектор держался.

На востоке Бьёрн Хольгерссон и Лесные Стражи добивали Летунов, проникших через прорехи в барьере. Огромный фитомант, бороду которого ветер трепал как вымпел, стоял на стене, и деревянные копья, выросшие прямо из каменной кладки, прошивали крылатых тварей одно за другим. Стражи стреляли короткими очередями, экономя патроны, и каждый выстрел находил цель. Миномётные батареи восточного сектора начали обстреливать приближающуюся пехоту Бездушных, и мины ложились среди колонн, убивая тварей сотнями. Хлад не разменивался на перехват, когда снарядов летели десятки, а не сотни: Абсолют берёг силы для чего-то иного. Восточный сектор выдерживал давление, хоть оно и нарастало с каждой минутой.

На западе Бездушные шли через руины пригорода, разрушенного в первые сутки осады. Обугленные скелеты зданий, торчащие из мёрзлой грязи, как рёбра мертвеца, замедляли движение тварей, и башенки на стенах били прицельно в узкие проходы между развалинами, превращая каждую улицу в зону смерти. Бронетехника стояла в пока ещё открытых воротах западного сектора, и танки стреляли магоусиленными снарядами по скоплениям, стараясь выцеливать Жнецов и раскидывая тварей на десятки метров от точки попадания.

Хлад не приближался. Я заметил это через десять минут после начала штурма, когда увидел, что массивная фигура лишь немного сместилась от руин Чёрного Вигвама. Для существа, способного преодолеть это расстояние за считаные минуты, такая неспешность выглядела нарочитой.

Что-то удерживало его там, у кратера, где по-прежнему функционировал портал за Грань. Привязка к порталу? Страх удалиться от источника подкреплений? Или он выжидал, позволяя армии исполнить свою работу, и берёг себя для финального удара? Ответа у меня не было, и я оставил вопрос в голове, как зарубку, вернувшись к тому, что требовало внимания прямо сейчас.

Море Бездушных затопило подступы к Детройту, и волны некроплоти бились о стены, как прибой о скалы. Живые лестницы росли одна за другой: твари карабкались по телам павших, а павших становилось всё больше по мере того, как защитники стреляли вниз, наращивая слой неподвижных мёртвецов у основания. Парадокс осады: чем больше врагов ты убиваешь, тем выше поднимаются их осадные лестницы и башни.

Барьер держался, но рябил. То тут, то там возникали микро-разрывы, мерцающие прорехи, через которые на стены проникали одиночные Стриги и Трухляки. Защитники уничтожали их, и камень стен покрывался чёрной слизью. Порой бойцы скользили в нём, матерясь и падая, но с этим мало что можно было поделать.

Сигурд Эрикссон, с правой рукой в повязке и секирой Хакона Одноглазого в здоровой левой, рубил Стригу на северо-западном участке. Рыцари Ордена, закованные в Сумеречную сталь, держали самые уязвимые места, работая парами. Гвардейцы Прохора во главе с Федотом стреляли со стен, перезаряжая штуцеры и пулемёты с отточенной быстротой, и каждый выстрел ложился в цель. Бойцы Детройта в тактических экзоскелетах, титановые каркасы которых мерцали кристаллами Эссенции, работали кулаками и встроенными стволами, разрывая хитин и перфорируя некроплоть с механической точностью. Рудные гомункулы Прохора дежурили на парапетах, металлические их пасти перехватывали тварей, которые подбирались снизу, рвали их и сбрасывали обратно.

Боевая химия на основе Реликтов окутывала пространство вокруг стен облаками зеленоватого тумана, и Бездушные, вдыхавшие его, теряли координацию, замедлялись, промахивались мимо собственных целей. Стефан Пожарский дрался вместе с рыцарями, и остеомантия его работала в полную силу: костяные клинки прорастали из предплечий, рёбра уплотнялись до каменной твёрдости, и каждый удар рассекал броню Стриги с треском, который слышался за десять метров. Пожарский получал ранения и продолжал драться, регенерируя на ходу, а солдаты рядом косились на него и быстро отворачивались, не в силах совместить увиденное со здравым смыслом. «Так не бывает » читалось их в глазах.