Обнажённая мускулатура на левом торсе прожглась до рёбер, глянцевые мышечные пласты обугливались и отваливались, обнажая костяк. Две ноги из шести повреждены на уровне суставов: магма проела мышцы и сухожилия. Хлад начал хромать, и это зрелище, хромающий Абсолют, который минуту назад двигался с нечеловеческой координацией, стоило двенадцати кристаллов, потраченных на Горный трон. Рана от Маяка, расширенная на второй фазе, соединилась с ожоговыми каналами от лиан, и в теле Абсолюта образовалась сеть сквозных повреждений, через некоторые из которых проглядывали рёбра и тёмные проблески внутренней полости, где билось сердце.

Хлад натурально взбесился.

Ледяная аура расширилась рывком, температура в радиусе двухсот метров рухнула до каких-то запредельных температур, и лианы начали крошиться. Хольгерссон, Бхатт и Пожарский регенерировали их, но мороз съедал корни быстрее.

А потом Хлад сделал нечто иное.

Абсолют оторвал собственную прожжённую руку левого торса и швырнул её, как снаряд, в позицию Хольгерссона. Кисть при ударе взорвалась импульсом некроэнергии, чёрная волна снесла щит из сплетённых корней, и Бьёрна отбросило на десять метров. Рослый фитомант хрипел, оглушённый, пытаясь подняться на четвереньки, а из ушей у него текла кровь. Пожарский, стоявший рядом, получил осколок кости из взорвавшейся руки в бедро. Регенерация затянула рану за секунды, но Стефан потерял равновесие и выпал из связки, разорвав синхронизацию костяного армирования. Бхатт был вынужден тянуть и свою часть, и часть Хольгерссона, и резерв индуса таял вдвое быстрее.

Без костяного каркаса Пожарского лианы начали прогорать изнутри. Магма проедала растительную ткань и выплёскивалась наружу, теряя направленность. Связка распадалась.

Я прервал поток магмы и рассеял заклинание. Феникс Берлина опустила жезл, и рука с ним задрожала — не от холода, а от истощения. Хольгерссон наконец поднялся, покачиваясь, с перекошенным от контузии лицом. Пожарский встал рядом, рана на бедре затянулась, а в глазах у парня горела холодная злость, с которой рвутся в драку, а не бегут от неё.

Хлад стоял посреди дымящихся руин обугленной некроплоти, хромая на двух повреждённых ногах. Мускулатура левого торса уничтожена до рёбер, сеть сквозных повреждений пронизывала тело, соединяя рану от Маяка с ожоговыми каналами, и в глубине этой рваной дыры проглядывала внутренняя полость. Абсолют был изуродован, и раны эти не затянутся в ближайшее время.

Цена для нас оказалась немалой: Фон Герсдорф работала одной рукой и на исходе резерва, де Монтескьё восстанавливался за обломками стены, Хольгерссон контужен, Велеславский ранен, Строганов легко отделался, получив порез по скуле, лицо залито кровью. Три фазы отработали, каждая непохожая на предыдущую, и Хлад не успевал адаптироваться к одной угрозе, как его накрывала следующая.

Впереди оставалась финальная фаза, но для этого мне требовалось окно, которое обещал Велеславский.

Время заканчивать.

[1] Led Zeppelin — Immigrant Song.

— Кровавый гейзер! — проорал я, и горло ошпарило, будто хлебнул кипятку. — Четвёртая связка, РАБОТАЕМ!

Бёрк уже занял позицию в шестидесяти метрах от Абсолюта, расставив ноги пошире. Выглядел он паршиво — физиономия землистая, под глазами тёмные полукружья, правая нога подрагивает в колене, и любой лекарь при виде Корнелиуса погнал бы его в лазарет немедленно. Лекарей здесь не водилось, а от Ишикавы он сбежал, не рискнув вступать в открытую конфронтацию.

Архимагистр вскинул обе руки, грунт под подошвами потемнел, набухая влагой, и дальше я уловил даже не заклинание, а масштаб. Бёрк тянул воду отовсюду. Из промёрзших глубин почвы, из подземных горизонтов, из обледеневших луж вокруг кратера, из мелкой пороши, осевшей на обломках Горного трона — километры невидимых нитей протянулись к голландцу, который умел ладить с водой так, как другие ладят с лошадьми, и она послушно хлынула к нему. Перед гидромантом вздыбился столб жидкости диаметром метров в десять, мутный, тёмный, вращающийся вокруг собственной оси с нарастающей скоростью, и давление внутри достигло такого, что мелкие обломки камня, угодив в поток, перемалывались в песок за секунды.

К основанию столба шагнул Висконти. Итальянец до этого момента в бой не лез, торчал в тылу вместе с бойцами ближнего боя. Гемомант усилием мысли рассёк собственную кожу, и кровь хлынула в водяной столб, окрашивая его снизу вверх тёмно-багровым. По поверхности проступили алые руны, вращавшиеся вместе с потоком, мерцая собственным светом.

Заклинание, которое Висконти вплёл в свою кровь, превращало каждую каплю в катализатор, и при соприкосновении с водой Бёрка жидкость перерождалась в коррозийную субстанцию, способную сожрать мёртвую плоть на молекулярном уровне. Лицо маркиза побелело — он расходовал собственную жизненную силу, осознанно, и чем дольше тянулся процесс, тем слабее делался физически

Когда Бёрк обрушил столб на Хлада, Абсолют выставил ледяной барьер, и столб врезался в него с грохотом, от которого заложило уши. Коррозия сработала мгновенно: лёд не сковывал её, а оплавлялся при контакте, исходя чёрным паром, и через полторы секунды столб проломил барьер насквозь, хлестнув в открытые раны. Багровая вода ворвалась внутрь, затекая в ожоговые каналы, оставшиеся от предыдущей связки, и там, где магма прожгла некроплоть, жидкость текла свободно, как по трубам, разъедая ткани изнутри, раздвигая каналы. На поверхности мускулатуры проступали дымящиеся чёрные борозды, обнажённая плоть пузырилась и отслаивалась пластами.

Внутренним зрением я следил, как коррозия проникает глубже и глубже, прогрызая путь к полости. В какой-то момент внутри тела Абсолюта лопнуло что-то крупное, мягкое и мокрое — белёсый червь, ползавший по кругу между спинами трёх торсов в замкнутом цикле, перестал шевелиться. Коррозийная жидкость добралась до него через стыки мышечных пластов, прожгла тонкую кожу и прикончила в считанные секунды. Из щели между торсами потекло что-то густое и желтоватое, и Хлад дёрнулся всем телом, словно ему выдернули позвоночник.

— Клинья! — рявкнул я. — Стефан, Юсуф, вбивайте!

Пожарский вскинул руки, и из развороченной земли выстрелили костяные клинья толщиной с бревно, белые, с острыми гранями, вонзившись прямо в рану от Маяка, которая располагалась в шве между центральным и правым торсами. Аль-Хаттаб одновременно выдрал из-под земли гранитные колья, загнав их туда же, в стыки, где мышечные пласты расходились от предыдущих повреждений. Клинья раздвигали обожжённые и разъеденные участки механически, мускулатура рвалась с влажным хрустом, рёбра лопались, осколки вылетали наружу, как щепки из-под топора, и Хлад заревел — рёв шёл не из ртов трёх лиц, спрятанных в грудных клетках, а из всего тела разом, словно сама некроплоть обрела голос.

Правый торс начал отделяться. Мышечные волокна, связывавшие его с остальными двумя, лопались одно за другим, и в разрыве проступала полость, заполненная красноватым полумраком, в котором медленно билось сердце размером с быка. Красные нити тянулись от него к стенкам, цеплялись и втягивались обратно с каждым сокращением. Чёрно-фиолетовый кристалл Эссенции проглядывал за слоями мышц и рёбер — ближе, чем когда-либо. А на дне полости по-прежнему плескалась чёрная маслянистая жидкость, из которой вздувались пузыри, лопавшиеся стонами.

Контратака прилетела не оттуда, откуда я ждал.

Хлад раскрыл три рта одновременно и выпустил Зов — волну психического давления, которая обрушилась на всё живое в радиусе километра. Череп раскололо, как от удара кувалдой в затылок, каналы в теле сжались разом, и вокруг закричали. На всех артефактов ментальной защиты не хватило, и кто-то из гвардейцев повалился на колени, зажимая уши.

Я успел активировать Крепость духа за мгновение до того, как Зов достиг полной силы, и заклинание накрыло ближайших бойцов куполом ментальной защиты, смягчив удар для тех, кто оказался в его радиусе. Способность Абсолюта давила на саму способность формировать заклинания, словно невидимая рука стиснула все магические каналы в кулак, и маги слабее Магистра, не попавшие под мою защиту, потеряли концентрацию мгновенно.