Мороз стоял запредельный. За последние десять минут температура провалилась ещё градусов на десять, воздух превратился в колючую ледяную взвесь, и лёгкие обжигало при каждом вдохе. Пальцы Карно в перчатках давно онемели, кожа на скулах стянулась и покрылась коркой инея, а справа сержант Рене Готье, вцепившийся в пулемёт, шептал что-то, и Карно не разобрал, молитва это или брань.

Потом он увидел Абсолюта.

Тварь двигалась с северо-запада, и её чудовищный силуэт заслонял горизонт. Три сросшихся торса раскачивались в такт шагам шести суставчатых ног, и хитиновые пластины, вросшие в лёд, скрежетали друг о друга с протяжным воем, от которого у Карно заложило уши. Кожа на торсах отсутствовала: мускулатура блестела мокрыми глянцевыми пластами, вывернутая наружу, и сквозь прорехи между рёбрами Маркус разглядел лица. Три лица, упрятанные глубоко внутри грудных клеток, с пустыми тёмными глазницами, раскрывавшие рты беззвучно и синхронно.

Рядовой ощутил, как что-то внутри надломилось. Звук автомата отдалился, словно доносился из-под воды. Он вжал приклад в плечо и принялся палить по Абсолюту, не понимая зачем, потому что пули уходили в чёрную громаду, как галька, брошенная в океан, и ноги его дрожали, и в голове стоял единственный вопль, перекрывавший всё остальное: «БЕГИ!».

Ладонь лейтенанта обрушилась ему на затылок, тяжёлая, как лопата, и голос Муньоса, хриплый от мороза, перекрыл грохот:

— Карно, мать твою за ногу! В Трухляков стреляй, в Трухляков! Абсолют не твоя забота!

Лейтенант шёл вдоль бруствера, хватая за шиворот тех, кто оцепенел или палил в белый свет, и выбивая из них страх матерными оплеухами, а слова его были просты и понятны даже помутневшему от ужаса рассудку: Стриги и Трухляки прут на вас, вот по ним и работайте, а той тварью пускай головастики-маги занимаются.

Маркус перевёл ствол. Руки тряслись, нет, ходили ходуном. Первая очередь ушла в молоко, вторая срезала Трухляку ноги по колено, и тот рухнул, продолжая ползти на руках. Готье рядом вжался в пулемёт, длинная очередь прочертила веер по фронту, и три Стриги, метнувшиеся к левому флангу, покатились по мёрзлой земле, подёргивая конечностями.

Он отчаянно мечтал бежать, но бежать было некуда. Лори и дети сидели в подвале жилого блока на Гратио-авеню, в трёх километрах за спиной, и если линия рухнет, эта тварь дойдёт до них за минуты. Карно стиснул автомат и продолжил стрелять.

Рядовой видел, как Платонов и тот седоволосый голландец Бёрк двинулись вперёд к Абсолюту, оставив за своими спинами укреплённые позиции, и твари буквально распадались лоскутами у них на пути. Маркус понял, пусть и не сразу, чего они добивались. Если Хлад дойдёт до позиций армии, аура выкосит две с половиной тысячи человек за бруствером за считанные минуты. Обморожения уже начались: боец слева от Карно содрал перчатку с правой руки вместе с кусками примёрзшей к ней кожи и обнаружил белые восковые пальцы, а от Абсолюта до передней линии оставалось ещё не менее километра.

Стоявшие сзади шаманы усилили напор, и сквозь проколы в реальности появлявшиеся повсюду на долю секунды, шло обжигающее тепло. Оно боролось с убаюкивающим холодом, позволяя солдатам сражаться и дальше.

На правом фланге работали стрелки Эстлунда, и их винтовки щёлкали с размеренностью метронома: каждый выстрел бил в цель. Ни одна тварь не могла подобраться к стрелкам на дистанцию прыжка, потому что седой одноглазый норвежец, стоявший за спинами своих людей, держал перед позицией стену спрессованного воздуха, о которую Трухляки спотыкались и падали, а Стриги вязли, как мухи в смоле, и стрелки расстреливали их в упор. Те, что пытались обойти с фланга, разваливались на куски: воздушные лезвия, невидимые и беззвучные, рассекали тела, и Карно видел только результат: могучая тварь, бежавшая секунду назад, оседала двумя половинами на мёрзлую землю.

Левее Хольгерссон оживил засеку, заранее выстроенную его людьми. Заострённые колья и рогатки, вкопанные перед позицией, пришли в движение: древесина разбухала, удлинялась, тянулась навстречу тварям, и Трухляки, ковылявшие через полосу заграждений, нанизывались на острия, как бабочки на булавки. Рогатки смыкались, захватывая Стриг в деревянные тиски, и Лесные Стражи расстреливали обездвиженных тварей из винтовок, не тратя ни одного лишнего патрона.

Платонов, тем временем, вытянул руку, и в воздухе перед ним что-то начало формироваться.

Поначалу Карно решил, что это камни, вырвавшиеся из мёрзлой земли. Обломки породы взлетели вверх десятками, сотнями, складываясь друг с другом с грохотом оползня, и лишь через секунду рядовой сообразил, что базальту и обсидиану неоткуда взяться посреди мичиганского известняка и доломита. Вулканическая порода возникала из воздуха, из ничего, сгущаясь на лету, и за несколько секунд из хаоса проступила форма. Крылья, развернувшиеся на полсотни метров, чёрные, как ночное небо, с прожилками раскалённой магмы в местах сочленений. Шея, увенчанная головой с челюстями из вещества, похожего на чёрный алмаз. Тело размером с крепость, и из каждого сустава сочилось расплавленное пламя, капавшее на снег и превращавшее его в пар.

Дракон.

— Merde!.. — выдохнул ошарашенный Маркус.

Создание оторвалось от земли, и лёд под ним треснул от жара, а воздух вокруг загудел, исказившись от температуры. Массивные крылья ударили раз, другой, поднимая каменную тварь в предрассветное небо с тяжестью, которая казалась невозможной для существа такого размера. Базальтовый дракон набрал высоту, развернулся и спикировал на Абсолюта.

Поток магмы, вырвавшийся из разинутой пасти, ударил Хлада сверху, и ледяной барьер, выросший перед тварью за долю секунды, не выдержал. Пламя прожгло лёд, прорвалось сквозь брешь и ударило по одному из торсов, по обнажённой мышечной поверхности, и Карно увидел, как некроплоть деформировалась, пошла пузырями, почернела и обуглилась, прежде чем аура Абсолюта погасила огонь. Существо, простоявшее неподвижно восемь суток в своём ледяном логове, дёрнулось, и шесть ног его разом вмяли мёрзлую землю на несколько метров вглубь.

Хлад получил первую рану.

Три пары глаз внутри грудных клеток повернулись к Платонову одновременно, и Карно мог поклясться, что в этих пустых, смоляных глазницах мелькнуло что-то, чего там быть не могло. Удивление. Тварь, чья аура вымораживала целый город, не могла понять, как один человек посмел причинить ей боль.

Дракон увернулся от ответного удара, уйдя в сторону с манёвренностью, невозможной для каменной громадины, и закружил вокруг Абсолюта, обливая его магмой с разных углов, и потоки расплавленного камня оставляли на плоти Хлада дымящиеся борозды. Абсолют ответил: из глубины трёх грудных клеток вырвались ледяные лучи, похожие на копья из замёрзшего света, и каждый был толщиной с телеграфный столб. Первый луч прошёл мимо. Второй ударил дракона в хвост, расколов обсидиановые пластины, и осколки градом посыпались на землю.

Бёрк шагнул вперёд и вскинул обе руки. Лёд, созданный Хладом, на лету обратился в воду, тяжёлую, тёмную стену воды, обрушившуюся на мёрзлую землю каскадом брызг, замерзавших в полёте до состояния колючей крошки. Одновременно гидромант потянул к себе всю влагу в округе: грунтовые воды рванулись из-под земли, фонтанами пробив мёрзлую корку, талый снег взвился спиралями, и воздух вокруг Абсолюта загустел, потемнел, превратившись в водяные коросты, сковавшие тварь. Они мгновенно замерзали, обрастая коркой льда, и Хлад ломал их одну за другой, расходуя энергию на каждый удар, и с каждым ударом новая преграда вырастала на месте разрушенной, замедляя его, вынуждая тратить силы на то, чтобы просто двигаться.

Карно замер за бруствером и глядел на происходящее, забыв стрелять, забыв дышать, забыв про Трухляков, про холод, про собственный животный страх. Каменный дракон кружил над полем, поливая землю магмой. Сраной магмой!! Водяные стены вырастали из ниоткуда и рушились ледяным крошевом. Абсолют ревел, и рёв этот отдавался вибрацией в зубах и в черепе, а земля ходила ходуном от каждого его движения.