Из носа его фонтаном брызнула кровь, он закашлялся — засмеялся, задирая голову, а на лице его, на руках, вздувались жилы, глаза наливались красным. Люк, обалдев, забыв, что все это — нереально, что все это происходило давно, вскочил, и картинка поплыла. И тут же выправилась, когда он рухнул обратно в кресло и змеи вновь приникли к нему.
Напротив уже мертвый король залечивал нос, а одна из хранительниц зализывала кровь на нем и вокруг.
— Ну здравствуй, папа, — сипло отозвался Люк. Одна из змей утешительно лизнула его в щеку, в подбородок. Бешено колотилась кровь в висках, и одна за другой накатывали на Люка волны ярости и обиды, горечи и непонимания, боли за мать и за себя, теснились вопросы к деду, к маме, к отцу, к Чернышу, к Луциусу… Ведь одно дело — подозревать, другое — убедиться, что ты прав. Ощутить, как часть тебя, у тебя отобранная, с болью встает на место.
Он смотрел, как бледный король льет себе в бокал из графина коньяка. Люк покосился в сторону шкафа — и тут же одна из хранительниц рванула к нему.
— Вина, пожалуйста, — попросил он, глядя, как шатает его покойное величество. У Луциуса кровь потекла снова, но уже тонкой струйкой — и он, зашипев, слизнул ее и вновь поднес окутанную сиянием руку к лицу.
Инри споро, обхватив тяжелую бутылку хвостом, налила полбокала вина, и Люк, заставляя себя не спешить, сделал полглотка и выдохнул. Смотреть на то, как шатает собеседника, на белое лицо в потеках крови было жутковато.
— Надеюсь, ты там не испугался, — тяжело усмехнулся Луциус. Он вытер лицо, прислонился к стене у окна, но голос его уже был ровным, как обычно. — Это плата за прошлое, которую я едва-едва смог преодолеть. Запрет почти сломан. Дальше будет легче. Инри и Осси покажут тебе то, что я буду рассказывать. Они и те, кто служит мне, многое видели, а что не видели, возьмут из моей головы. И я не прошу не судить меня… хотя я достоин суда. Более того, я надеюсь, что корона Инландеров тебя минует, но я должен оставить эту информацию на случай, если нет. Очень рассчитываю на то, что если ты сядешь на трон, ты будешь справедлив с моими детьми и семьей и позаботишься о них и их добром имени. Я люблю их, хоть и… хотя нет, это к делу не относится и знать тебе не нужно.
Луциус и в покаянном послании оставался Луциусом.
— Да, Люк, я твой отец… И я очень удивлюсь, если ты не понял этого раньше. Я не прошу простить меня… хотя нет, прошу. Но, прежде чем ты меня осудишь или оправдаешь, я расскажу тебе, что случилось. Почему я оставил и женщину, которую любил всю жизнь, и тебя.
Люк чувствовал на языке ягодный вкус вина и терпкий — табака, но пуще прочего ощущался горький вкус раскрываемой тайны. У него холодок бежал по позвоночнику, так он хотел узнать, что же там было. Как там было. Ради чего… ради чего это сделали с ним и с мамой?
Он так сжал зубы, что едва не откусил стекло от бокала, который как раз снова поднес к губам.
— Я планирую через год, когда закончится траур, сделать твою мать моей женой и королевой. Но, возможно, все же организую церемонию раньше. Ты, — Луциус усмехнулся, — теперь должен точно знать, вышло ли у меня…
Люк задумался, вспомнив материнские траурные одежды и ее поездку на Холм Королей с Берни, вспомнил провозглашенное Инлием Белым и удовлетворенно кивнул. Значит, Луциус успел. А мама… сколько же тайн она хранит?
— Хоть так исправлю, хоть что-то… — Луциус осторожно потрогал переносицу и вновь сделал глоток коньяка. — Она делает меня счастливым, Люк. Я хочу сделать счастливой ее. Надеюсь, я успею… ты знаешь, наш первопредок, Инлий Инландер, предчувствовал свою смерть. И сам с помощью великих духов создал свою усыпальницу. И велел каждый год потомкам из правящего дома приходить туда на тризну в день его смерти, которая пришлась на Вершину года, первое февраля, первый день его сезона. Правда, — Луциус сделал еще глоток, — тридцать пять лет усыпальница для нас закрыта… но про это я расскажу позже. А нам Инлий оставил знание о приближающейся смерти, чтобы мы могли также приготовиться и завершить дела. Это и благо, и проклятье, Люк, но запомни — в один из дней ты проснешься со знанием, что в течение года ты умрешь. Было всего несколько случаев, когда Инландерам удалось обмануть смерть или уйти от нее, и хорошо, что они были, потому что я могу надеяться сейчас… но все равно завершаю дела, Люк. — Бывший король поболтал коньяк в бокале. — Очень рассчитываю, что у меня вышло все же женить тебя на Марине Рудлог. Или ты все же извернулся, не ведающий своего счастья мальчишка? Надеюсь, что нет… Хотя, если ты слушаешь это, значит, все же женился. Только ее кровь могла привести тебя на трон. Упустить ее было бы величайшей глупостью…
— Тебе удалось, — тяжело пробормотал Люк. Его вдруг накрыло осознанием, что если бы мама стала королевой тогда, когда забеременела им, тридцать шесть лет назад, то, скорее всего, их никого бы сейчас не было в живых. Потому что темные заговорщики, те, кто убивали королей ради возвращения Черного Жреца, убили бы семью Луциуса в любом случае, какой бы она ни была.
Какая причудливая и жестокая ирония судьбы. Знать, что то, что тебя отвергли, спасло тебе жизнь.
Луциус тем временем допил коньяк, посмотрел на залитые кровью ладони, которые старательно, но недостаточно очистили змеи. Направился в другой угол кабинета, туда, где стоял латунный рукомойник, и аккуратно вымыл себе руки и лицо. А затем, вернувшись к окну, ветром поманил к себе сигареты и зажигалку со стола, прикурил, прошелся туда-сюда от окна к столу, и Люк в очередной раз увидел, как же похожа даже их манера движения, разве что у бывшего короля — более сдержанная, как похож поворот головы, как так же с наслаждением затягивается Луциус, запрокидывая голову.
В груди вновь сдавило, и Люк помотал головой. Изображение снова поплыло, он послушно замер.
— Но вернусь к тому, зачем я записываю тебе это послание. К ответу на вопрос «Почему?». Почему? Почему!!! — Луциус сдавил сигарету так, что она сломалась, и он достал новую. — Сколько раз я задавал себе этот вопрос. Сколько раз думал, можно ли было сделать все иначе… ты бы упирался до последнего, я знаю, но я… я был воспитан в понимании, что прежде всего — страна. Потом уже личное. Ты тоже научишься, поверь. Правители, которые выбирают личное — плохие правители.
Он прикурил, сделал несколько затяжек.
— Началось все с форштадтской войны…
Для Люка это было так неожиданно, что он тряхнул головой, не понимая, при чем тут война. А Луциус продолжал:
— Хотя нет. Началось все с падения династии Гёттенхольд почти два века назад, последующих за этим пятидесяти лет гражданской войны, что не оставила претендентов, способных принять черный венец, и с воцарения младшего Инландера на троне Блакории.
Понятнее его новокоронованному величеству не стало тем более.
— Блакория, — говорил Инландер, — в отсутствие короля начала задыхаться от эпидемий и наводнений, стремительно заболачиваться. И тогда один из немногих раз на человеческой памяти, Люк, произошло вмешательство богов в жизни и судьбы людей. Позволю себе небольшое отступление, потому что, скорее всего, ты еще не успел прочитать Белую книгу. Нам, своим потомкам, отец является нередко и отвечает на наши вопросы и просьбы. Часто туманно, чтобы не понести наказание… да, ты не знаешь, но узнаешь, что боги имеют лимит вмешательств в дела людей, и чем сильнее вмешательство, тем быстрее богу придется уйти отрабатывать его, родившись на Туре в слабом, больном теле, не способном на размножение… Так заповедал Триединый, чтобы боги не забывали про милосердие, и это знание передал нам отец. Он сказал, что бог второй душой проживает жизнь в теле такого ребенка, и чувствует себя им, и видит его глазами, и будто сливается с его душой. Единственное, что детей, принявших в себя душу одного из богов, отличает — это особый дар, целительство или эмпатия, умиротворение или умение управлять огненными духами. Не знаю, что известно про перерождения в других королевских домах, полагаю, правители, как и мы, хранят эту тайну: никто не должен знать, что первопредок ушел на перерождение, кроме короля, его наследника и старшего священства. Никто, потому что иначе начнется среди простого народа истерия — сколько обладающих даром нездоровых детей объявили бы перерождениями богов на земле? Сколько бы спекуляций и преступлений происходило из-за этого? Но, конечно, у наших с тобой предков иногда, очень редко, получалось косвенно отслеживать появление в мире детей, которые могли быть перерождением нашего отца-Инлия. Ты найдешь упоминания о них в Белой книге.
