— Мой бывший начальник спрашивал у меня то же самое, Мариан, — усмехнулся Люк, уже отходя от нервной дрожи. Все же закурил, с наслаждением выпустил дым. — Наверное, потому, что я все это люблю.

Байдек покосился на него, сдержанно улыбнулся, и пошел рядом дальше, ни о чем больше не спрашивая. Прекрасное качество. Прекрасное.

В свои покои Люк зашел осторожно, но Марины там не было, и он постоял на балконе, глядя в режущие глаза лазурью небеса, посмотрел на спокойные деревья, ощутил, что пахнет от него окалиной, да и одежда в пыли, и направился в душ.

Под шум воды он расслабился, когда услышал Маринины тяжеловатые шаги. Повернулся — она заглядывала в душевую зону.

— Проиграл, детка, — сказал он поспешно, только чтобы опередить вопрос.

Она выдохнула.

— А я уж испугалась, что выиграл.

— Испугалась? — переспросил он, глядя ей в глаза.

Марина усмехнулась.

— Тогда бы ты всю жизнь жалел, что не смог поиграть третий раз. Тебя же все это в восторг вводит, Люк.

Он улыбнулся и подставил лицо воде, провел по нему руками.

— Ты права, — сказал он хрипло. — Я проиграл, но я в абсолютном восторге, Марина.

— Куда в третий раз? — тихо спросила она его, когда они спускались на лифте в столовую на третьем этаже на семейный обед. Он все рассказал ей — и она не могла удержаться от смеха. Да и сам он не смог.

— Туда, где не будет чуждых духов, и где меня опять будет скрывать сильная аура, — ответил он.

И этот день Люк забил делами под завязку. Семья готовилась к завтрашней коронации, после которой все оставшиеся инляндские рода будут приносить во дворце Инландеров клятву новому королю.

Люк из докладов Майлза знал, что телепорт у Арены уже установлен, что множество семей уже вернулись в свои дома, несмотря на разруху и отсутствие электричества, продуктов и удобств. Мартин и Виктория фон Съедентент проверили защиту дворца Инландеров, настроив ее на корону: пропустит щит лишь коронованного короля, чтобы избежать возможности захвата власти, если корона останется неподвижной. А во дворце уже работают слуги — немного, но есть, — и выделено два десятка человек на гвардию, что нашлись повара, хотя праздничного обеда не получится, разве что кормить приглашенных армейской кашей.

«Почему бы и нет?», — написал Люк Майлзу.

В конце концов, военное время еще не закончено, не до изысков. В Вейне они тоже питались сытно, но просто.

А братьев и сестер правителей будущий король пригласит на торжественный обед потом, когда в Инляндии станет сыто и спокойно.

Дамам готовили наряды, и Люк мельком видел Маринин — серебро с лазурью, длинная юбка в пол. Его цвета, его жена — он обожал это чувство принадлежности. Рита очень волновалась и была рассеянна. Леймин мимоходом говорил ему, что камеры засняли Таммингтона, пробирающегося ночью ей в спальне, но Люк даже не мог возмутиться — настолько его мысли были заняты другим. Он просто пообещал себе потом пообщаться с Маргаретой, и попросил Леймина, чтобы информация ни в коем случае не попала к маме. А то леди Лотта поженит этих двоих, не успеют они глазом моргнуть.

Сам он, подумав, тоже велел себе приготовить костюм в цветах Дармоншира — пойдет прятаться в нем, а после полудня успеет еще долететь и поклониться Тамми, соблюсти все приличия и поддержать собрата по крыльям.

В полночь он попрощался с Мариной.

— Удачи, — шепнула она ему и сладко, горячо и очень нежно поцеловала в губы. Так, что у него даже чуть закружилась голова. — Жду завтра с победой, Люк.

— Я сделаю это для тебя, Марина, — пообещал он хрипло, как когда-то уже обещал, и она едва заметно куснула его за губу.

— Сделай это для себя, — попросила она жестко. — Ну же. Лети, Люк!

Он вышел на балкон, еще раз похлопал себя по карманам — сигареты взял, дневниковые записи деда на случай, если удастся почитать и дочитать, — тоже, и, поднявшись в воздух в человеческом обличье, направился к морю. Там он обернулся ветром, нырнул в воду, смывая с себя свой запах и напитываясь запахом моря и соли, и в полной тишине понесся понизу к усыпальнице Инлия Инландера.

Он страшился того, что условие змей не распространяется на усыпальницу — но нет, рядом с ней тоже было тихо, и не суетились внутри и снаружи змейки-ветерки, и никто не тащил в клюве жемчужину или самоцвет. Только аура Инлия Инландера разливалась вокруг на полкилометра, не меньше.

Люк нырнул в усыпальницу, своды которой тут же раздвинулись над ним, являя огромное пространство, заваленное драгоценными камнями. Но он, не отвлекаясь на них, спеша, невидимым пронесся до залы, где сидел, вечно любуясь на Маль-Серену, первый из Инландеров. Сила его пригибала к полу, и Люку вдруг показалось смешными, недостойными и нелепыми и его игры в прятки, и то, где он собрался прятаться.

«Ты прости меня, отец, — попросил он, борясь с желанием подползти на брюхе и ткнуться клювом в ноги, — но я вот так, да…»

Инлий не отвечал, хотя на миг Люку представилось, что он сейчас оживет, обернется и настучит потомку по пернатой башке. Но нет, по-прежнему мягким светом сияла хрустальная глыба размером с двухэтажный дом, а зависший над ней серебряный трон, на котором недвижимо сидел Великий Змей, обвивая ножки мощным хвостом, был скрыт рыжими длинными волосами.

Туда, меж этих волос, меж витков хвоста и ножек трона и нырнул Люк. И затаился. Ждать оставалось очень долго.

Марина. Утро восемнадцатого июня.

Я проснулась на рассвете оттого, что шторы раздуло ветром, а по полу и стенам пробежали ветерки.

— А его нет, — забавляясь, проговорила я. — Ищите в другом месте.

Мне не поверили — серебристые змейки пролетели под кроватью, меня погладили-потрепали по волосам, провели хвостиками и крылышками нежно по животу — и умчались искать моего мужа в далекие дали.

Я легла после полуночи, но сейчас спать не хотела совершенно. И, открыв шторы, наслаждалась розоватым, сонным, таинственным небом.

Облачка неслись быстро-быстро, взбалмошно, трепетали деревья, в лицо освежающе тянуло морем. Я ощутила взгляд в спину и обернулась.

Зеркало, повернутое к стене, медленно переворачивалось ко мне. И я уже знала, кого там увижу — поэтому шагнула к нему.

— Ну шшшшто этот мальчишшшшка ещщщее выдумалссс? — раздраженно прошипела одна из тетушек-змеиц, выползая на пол.

Я улыбнулась, развернулась, словно в танце, наклонилась и поцеловала ее меж глаз. Затем — другую. Я уже различала их — Инри была чуть посветлее, с небольшими пятнышками на щеках, Осси — потолще и посерьезнее.

— Подлизываешшшься, — ворчливо прошипела Осси. Инри тем временем положила голову мне на живот и блаженно шипела «змеяткиссс, малышшши, ай, какиессс ссссильныессс, мои хорошшшие». — Подлизываешшшься, а надо было мужжжа сссвоего на исссстиннныйссс путьссс насссставитьссс! Уссстроилассс быссс исстерикуссс, топнула ногойсссс, — и змеица показала, как надо топать, хлопнув по полу хвостом. — Выссс, красссные, это умеетессс!

— Нессс браниссс еессс, — строго оборвала ее Инри. — Онассс не виноватассс, что мальчишшшка играетсссс в такойссс моментссс… — и она снова заворковала, обвиваясь вокруг меня.

— И чтоссс? — брюзгливо спросила Оссси и поднялась на уровень моих глаз. — Не рассскажешшшь, где онссс?

Я покачала головой, не переставая улыбаться. Я их обожала, обожала их перебранки, их ехидство. Да, если честно, сегодня я почему-то обожала весь мир.

— Тоже безответссственнаясс, — проворчала Осси.

— Да ладноссс тебессс, — успокоила ее Инри, — младшшший змейссс тоже неплохссс, тоже неплохссс…

— Но не ссстаршая кровьссс! — рявкнула Осси, Инри на нее зашипела, зашикала, да еще и хвостом морду зажала.

— А вы зачем зашли? — спросила я, как всегда закрывая глаза на шушуканье этих заговорщиц.