Не скажу, что мне это не нравилось: в малых количествах это было и трогательно, и забавно. Раз в год можно и попробовать.
Когда я под руку с Люком вошла в зал для приема и под музыку крошечного оркестра, который каким-то чудом нашла леди Лотта, прошла к родным и друзьям, когда мы обнимались и целовались со всеми, когда меня торжественно усадили в обитое синим бархатом кресло и принялись дарить подарки, которые непременно нужно было открыть прямо сейчас, я чувствовала, что я плыву в мареве абсолютно беззаветного счастья.
Почти все свои люди рядом, все здоровы и живы — что может быть лучше?
Леди Лотта подготовила к приему три анфиладных зала на третьем этаже, в которые я всего раз заглянула перед праздником: тот, в котором мы находились сейчас, и в котором был подготовлен аперитив-фуршет, был простым, украшенным синим бархатом и панелями, а вот предназначенный для праздничного ужина после вручения подарков, располагался под угловой башней и имел два балкона. Квадратный, он был украшен в бело-золотых тонах, а потолок — радиально выложен светлыми деревянными панелями с круглым золотым «солнцем» посередине.
И стол там был примечательным, круглым, так что мы все будем сидеть за одним столом и слышать друг друга. Для детей Кати и моих племянников было подготовлено угощение в соседнем зале, где они играли под присмотром нянь. Но пока я опять принимала подарки — и как много они говорили не только обо мне, но и о тех, кто дарил их!
— Спасибо, — улыбалась я Ангелине и Нории, которые преподнесли мне маленький мозаичный алтарь с изображением нашего первопредка, который мог бы стать центром часовни. И правда, Вейну требовалось место, где я могла бы поклониться своему праотцу. И огнедухам, привязанным к башням, было бы куда заглянуть.
— Спасибо, — говорила я Василине и Мариану, а к горлу подступал ком: потому что Василина сделала копии семейных, личных альбомов нашей мамы. Там, где были домашние фотографии, где она сначала была с первым мужем и Ангелиной на руках, потом — с Васютой в люльке и маленькой Ани рядом, затем — со мной в слинге, и так далее. Расслабленная, смеющаяся, жующая, задумчивая — я быстро пролистала альбомы и прижала их к сердцу. Мне нужна была эта память.
— А это, — сказала Василина, взглянув на моего мужа, — ключи от дома в полях у Милокардер, Марина. Недалеко от выхода из нашего дворца. Там уже подготовлено окно под визиотелепорт, поэтому вам останется только сделать его в Вейне.
Я взглянула на Люка — и да, и это он знал.
— Как я погляжу, — рассмеялась я, — вы с моим мужем слишком много секретничаете.
Сестра улыбнулась с видом «а как иначе?».
Что подарит Поля, можно было и не гадать. Демьян тут, видимо, права голоса не имел — но мне было достаточно того, как он смотрит на нее. Умиротворенно и с любованием, потому что она своими движениями, энергией, смехом, заряжала всех вокруг.
И действительно, это была пара превосходных охотничьих ружей с серебряными вставками. Охоту я не любила, но мы в юности иногда развлекались с мамой стрельбой по тарелочкам.
— Ничего себе у тебя уже живот, — округлив глаза, сказала Полина, наклонившись, чтобы меня обнять и поцеловать. — Мы же всего неделю не виделись!
— Ты каждый раз это говоришь, — фыркнула я, и мы захихикали, так и продолжая обниматься. Демьян терпеливо ждал, чтобы поцеловать мне руку и пожелать здоровья, сил, счастья и далее все то, что было положено.
Алина тоже ожидаемо подарила мне книги. Учебники по неонатологии и педиатрии, госпитальной, инфекционной и неотложной, книг двадцать, не меньше.
— Я посмотрела программу медицинского университета и выписала все учебники, по которым они учатся по педиатрическому направлению, — серьезно сказала она. — Мне кажется, тебе захочется их прочитать.
— И ты абсолютно права, сестренка, — сказала я с чувством, обнимая ее. — Когда придет время, и я не смогу двигаться, а только кататься или лежать в кровати, мне будет чем заняться, чтобы не сойти с ума.
Она улыбнулась, и я с тревогой вгляделась в нее. Она уже чуть поправилась, ожила, но в глазах ее жила тяжелая, густая, черная тоска — я видела ее в каждый приход Алины в Вейн и хорошо помнила эту тоску в отражении своих глаз в зеркале.
— Как ты, ребенок? — шепнула я глупейший из вопросов.
— Живу, — ответила она, и я поцеловала ее в щеку, не желая отпускать, и все же отпустила.
Отец подал мне пышно цветущий экзотический куст в горшке, при виде которого оживилась леди Шарлотта, и свиток с рисунком от Каро.
Я развернула его, криво улыбнулась и тут же свернула.
— Что там? — тут же поинтересовался Люк.
— Девичий секрет, — строго сказала я. — Мальчикам такое видеть нельзя.
Свиток жег мне руку, я не знала, куда его деть. Чтобы никто не увидел и не пошли ненужные разговоры. Чтобы не увидел Люк — я не хотела, чтобы что угодно оказывало на него давление в этом вопросе. В результате я спрятала его в футляр от ружей.
Но перед внутренним зрением все еще стояла я, восседающая на белом, словно слоновой кости, троне, в вышитом серебром платье, покрытая горностаевой мантией и с малой короной Инляндии на голове. Той, которой короновали королев-консортов.
С одной стороны, я будто уже приняла, что это неизбежно, с другой — Каро сама говорила, что ей показывают лишь самое вероятное развитие событий. Что любое действие может его изменить. Что сам факт предсказания может стать таким действием, если человек примет во внимание то, что предсказано.
Энтери с Тасей преподнесли набор душистых трав к чаю в драгоценных серебряных горшочках, а Катя — прелестный серебряный компас с одной-единственной стрелкой.
— Мне его собрал Саша, — она качнула головой в сторону Свидерского, который рядом смотрелся очень органично, — а я зачаровала его так, чтобы ты могла найти любую потерянную вещь. Просто скажи, что ты ищешь, представь — и стрелка поведет тебя куда надо.
А Мартин, конечно же, отличился: когда подошла их с Викторией очередь, поманил меня к двери, затем по коридору — к лестнице. А за нами пошли все — даже сильным мира сего свойственно любопытство.
— Я уже нервничаю, — со смехом призналась я, когда он остановился у ограды лестницы. А затем что-то нажал на ограде, и открылась дверка прямо в пустоту — и он шагнул туда под мой возмущенный вопль. И застыл — потому что под ногами его оказалась прямоугольная металлическая платформа, на которой могли свободно разместиться человек шесть.
— Пойдешь? — спросил он, протягивая руку. Лицо его было довольным-довольным. — Это наш с Вики тебе подарок, Марина.
— Ну конечно же, — проговорила я и тоже ступила на платформу. Посмотрела на Викторию, она со смехом качнула головой.
— Оставляю право презентовать мужу, не буду лишать его триумфа. Он и себе, и мне голову заморочил, пока придумал и сделал. По ночам колдовали, пока ты спишь, чтобы ты не догадалась.
— Второй, — проговорил Мартин, и платформа неощутимо поплыла вниз и остановилась на уровне второго этажа. — Первый, — и она вновь начала спускаться и остановилась на площадке центральной лестницы, под которой был уже холл первого этажа. — Ну как?
— Она на голову никому не опустится? — вопросила я, глядя наверх, откуда выглядывали мои близкие.
— Нет, мы с Викторией тут поставили щитовые артефакты специально, чтобы никого не раздавили, — и Март показал на очерченную по краю платформы рамку. — Так что теперь у тебя и у Вейна есть лифт, Марина.
Я могла бы, конечно, пошутить, что я и птицей могла бы на поздних сроках оборачиваться, чтобы с животом спускаться вниз. Но не стала — потому что это было проявление заботы. Я просто обняла его и шепнула:
— Спасибо, Март. Я тебя очень люблю.
— И я тебя, Марина, — ответил он серьезно. И тут же подмигнул. — Пойдем наверх? Я мельком увидел твой торт и теперь ужасно хочу его попробовать.
Не подвел и Таммингтон — он подарил мне набор драгоценных подвесок-бантов к платьям и очень трогательно и обтекаемо дал понять, что вовек не забудет того, что я для него сделала. Но больше меня порадовало то, что после он подошел к Рите и что-то преподнес и ей. Они болтали, как друзья, несмотря на то что оба чуть краснели, и я чувствовала себя старой сводней, глядя на них, занявших угол и не обращающих ни на кого внимания. Впрочем, Люк, похоже, испытывал то же самое. А уж как довольно щурилась свекровь, не передать.
