Рина нахмурилась, будто не знала, что делать с таким Рейнаром.

Элина тоже не знала.

— Браслет связан с закрытым кругом, — сказал Рейнар. — Я нашёл в архиве знак слепого судьи. Он принадлежал не Совету официально, а тем, кто действовал внутри него. Их называли Хранителями тишины.

— Ужасное название, — сказала Марта.

— Точное, — ответил Лиор, входя следом.

Он выглядел старше, чем вчера, но держался прямо. В руке у него был свиток, перевязанный серой лентой.

— Они следили, чтобы правда о старом огне не вышла за стены Совета. После пожара монастыря именно они признали род Астер опасным.

Элина похолодела.

— И дом Вейранов согласился?

Лиор опустил глаза.

— Дом Вейранов тогда получил власть над монастырской землёй.

Марта тихо сказала:

— Вот и цена тишины.

Рейнар стоял неподвижно.

Элина смотрела на него.

— Ты знал?

— Нет. Не это. Но теперь знаю.

— И что сделаешь?

Он поднял взгляд.

— Открою архив Совету.

Лиор резко повернулся.

— Ваша светлость…

— Весь.

Канцлер побледнел.

— Это ударит по дому Вейранов.

— Значит, ударит.

В пекарне стало так тихо, что слышно было, как с крыши срывается талая капля и падает в ведро.

Элина не ожидала этого.

И, кажется, Рейнар это понял.

— Я не прошу за это доверия, — сказал он. — Только времени.

— Время не моё одно.

Она посмотрела на Рину.

На Лиссу.

На людей у стола.

— Сколько?

— До вечернего Совета.

— Сегодня?

— Да. После пожара старшие дома не смогут делать вид, что ничего не происходит. Я созвал их сам.

— Ты хочешь, чтобы я пришла?

— Да.

Элина устало усмехнулась.

— Опять дворец?

— Нет. Совет пройдёт в городской ратуше. Нейтральная земля.

Ардан посмотрел на него внимательнее.

— Вы быстро приняли решение.

— Вчера я принимал слишком медленно.

Это было сказано без взгляда на Элину.

И всё равно ей.

Марта наклонилась к Тишу и прошептала:

— Запомни, мальчишка. Дракон учится извиняться через административные действия.

— Это хорошо?

— Для начала сойдёт.

Рейнар услышал.

И, к удивлению всех, не разозлился.

— На вечернем Совете, — продолжил он, — я официально предложу пекарне защиту наместника как месту старого права.

Элина сразу сказала:

— Нет.

Он посмотрел на неё спокойно.

— Выслушай.

— Я уже отказала.

— Я помню. Поэтому предложение будет другим. Не мои стражники у твоего порога. Не мой герб над твоей вывеской. Не моя воля над твоими людьми. Я предложу признать пекарню независимым домом огня под защитой городского закона и Совета, а не дома Вейранов.

Лиор закрыл глаза.

Ардан тихо произнёс:

— Это изменит баланс старших домов.

— Да, — сказал Рейнар.

— Велора будет против.

— Да.

— Мираэль или тот, кто за ней стоит, ударит до вечера.

— Скорее всего.

— И всё равно?

Рейнар посмотрел на Элину.

— Иначе я снова предложу ей клетку и назову её защитой.

Элина не отвела взгляда.

Слова были правильными.

Слишком поздними.

Но уже не пустыми.

Она чувствовала это — и не знала, что с этим делать.

Внутри печи что-то тихо щёлкнуло. На заслонке проступила короткая надпись:

“Слушай. Не верь сразу.”

Марта наклонилась и прочитала.

— Вот это умная печь. Я бы так же сказала.

Элина невольно улыбнулась.

Рейнар тоже посмотрел на надпись.

— Даже печь мне не доверяет.

— У неё хороший вкус, — сказала Марта.

— Марта, — тихо сказала Элина.

— Что? Она сама написала.

Рейнар почти улыбнулся.

Почти.

И это “почти” вдруг больно напомнило Элине их первые месяцы. Когда он ещё мог смеяться. Когда в доме Вейранов не всё было холодом. Когда она ещё думала, что любовь способна научить дракона быть мягче.

Но любовь не должна быть школой для того, кто не просил уроков.

Элина положила ладонь на стойку.

— Я приду на Совет.

— С Риной? — спросил Лиор.

Рина сразу встала.

— Я пойду.

— Нет, — сказала Элина.

— Это про меня.

— Именно поэтому не позволю тащить тебя в зал, где взрослые будут спорить о твоей крови, метке и праве дышать спокойно.

Рина сжала кулаки.

— Я не хочу, чтобы вы решали за меня, как они.

Эти слова ударили точно.

Элина замерла.

Марта открыла рот — и закрыла.

Тиш тихо сказал:

— Она права.

Все посмотрели на него.

Он смутился, но не отступил.

— Ну… если все говорят, что Рина важная из-за метки, а потом оставляют её дома, когда решают про метку, это как-то… не очень честно.

Лисса кивнула.

Рина смотрела на Элину не дерзко.

С болью.

И ожиданием.

Элина медленно выдохнула.

Вот оно.

Самое трудное.

Защита не должна становиться той же клеткой, только с добрыми словами.

— Хорошо, — сказала она. — Ты пойдёшь. Но не как доказательство. Не как вещь, которую покажут Совету. Ты пойдёшь как Рина, помощница пекарни Астер, носительница половины печати и человек, чьё согласие нужно спрашивать.

Девочка побледнела.

Потом кивнула.

— Я смогу.

— Мы рядом.

Лисса быстро сказала:

— Я тоже.

Марта застонала:

— Сейчас вся детская половина города соберётся на Совет.

— Лисса, — Элина повернулась к ней, — ты пойдёшь только если сама хочешь.

Лисса дрожала.

Но сказала:

— Хочу. Я боюсь. Но если Рина будет говорить, я хочу стоять рядом. Чтобы она знала, где я.

Марта отвернулась к печи.

— Всё. Никто ко мне сегодня не подходит с чувствами. У меня копоть в глазах.

Тиш поднял руку.

— А я?

— Ты остаёшься.

— Почему?!

— Потому что кто-то должен отвечать за пекарню, пока мы на Совете, — сказала Элина.

Он замер.

И снова вытянулся.

— Я старший?

— Временно.

— Официально?

— Марта напишет.

— Письменно?

— Если будешь слушаться Кира и не лезть к нижней двери.

Тиш задумался.

— А если нижняя дверь сама полезет ко мне?

— Кричишь.

— Это я умею.

Кир, который всё время стоял у стены, наконец сказал:

— Я останусь с ним.

Элина повернулась.

— Ты нужен на Совете.

— Нет. На Совете будут слова. У пекарни останутся стены, дети Осты, мастера, чужие любопытные носы и, возможно, те, кто решит закончить начатое. Я останусь.

Он говорил спокойно.

Но Элина поняла: спорить бесполезно.

Кир уже выбрал свой пост.

— Хорошо.

Ардан поднялся.

— Я сопровожу вас до ратуши.

Рейнар сразу сказал:

— В этом нет необходимости.

— Не вам решать.

Элина закрыла глаза.

Марта с тоской посмотрела на потолок.

— Может, всё-таки лучше нижняя дверь? Там хотя бы один голос спорит, а не два.

Рина вдруг тихо рассмеялась.

Потом Лисса.

Потом Тиш.

И напряжение немного отпустило.

Элина посмотрела на Рейнара и Ардана.

— Я пойду на Совет не с наместником и не с князем. Я пойду со своими людьми. Если вы оба окажетесь рядом — это ваш выбор. Но не мой повод.

Ардан склонил голову.

— Понял.

Рейнар помолчал.

— Понял.

Элина не знала, правда ли.

Но это уже было начало.

К полудню город пришёл к пекарне сам.

Не весь, конечно.

Но достаточно.

Люди несли доски, старые полотна, крепления, чистые формы, корзины, свечи, мешки с мукой — кто что мог. Кто-то просил записать в долг хлебом. Кто-то отказывался от платы, но Марта всё равно записывала: “Чтобы потом не строили из себя святых, святые обычно плохо считают”. Оста сидела за стойкой с листом и вела учёт так строго, что даже Бренн побоялся спорить, когда принес два мешка угля и сказал, что “случайно лишние”.

— Случайно лишними бывают сплетни, — сказала Оста. — Уголь — нет.