Элина заметила.

Марта тоже.

Но сделала вид, что не заметила.

— Бренн, — сказала она, не глядя, — если фонарь держал, хлеб бери. Только без речей. У меня от твоих речей тесто может испугаться.

Бренн покраснел.

— Я не просил.

— А я не предлагала. Я приказала.

Он взял кусок.

Маленький.

Но взял.

Тиш шепнул Лиссе:

— Запомни этот день. Бренн съел хлеб проклятой пекарни во второй раз и до сих пор жив.

Лисса улыбнулась.

Рина сидела рядом с ней, укутанная в старую шаль Осты. Половина печати лежала у неё под воротом, и метка на шее почти не светилась.

Элина подошла к девочкам.

— Как ты?

Рина пожала плечом.

— Не знаю.

— Это честный ответ.

— А можно сегодня не уходить к Осте?

Оста, услышав, подняла брови.

— У меня, между прочим, приличная лавка, две кровати и сундук, который нельзя трогать. Это почти дворец.

— Я не хочу во дворец, — сказала Рина тихо.

Элина села рядом.

— Тогда решим так: днём ты здесь. Ночью, пока крыша не закрыта, — у Осты. Не потому что я тебя гоню. Потому что хочу, чтобы ты спала там, где на тебя не сыплется сажа.

Рина подумала.

— А Лисса?

— С тобой, если захочет.

Лисса сразу кивнула.

— Хочу.

— А Тиш? — спросила Рина.

Тиш поперхнулся хлебом.

— Я? Я тут важный. Мне надо следить за пекарней.

— Тебе надо поспать, — сказала Марта.

— Я могу следить спя.

— Вчера ты уже следил лицом в мешке.

— Это была проверка мешка.

— Он прошёл?

— Очень мягкий.

Рина улыбнулась.

Шире, чем ночью.

Элина увидела это и вдруг поняла: чёрный дым вернётся не просто за меткой. Он вернётся за этой улыбкой. За тем, что Рина впервые почувствовала себя не добычей старших домов, а девочкой у пекарного стола. За тем, что Лисса больше не пряталась. За тем, что Тиш начал спорить не ради выживания, а ради места в общем деле.

Чёрный дым шёл за теми, кого старый огонь научил не быть одинокими.

И значит, защита должна была быть не только магической.

Она должна была быть городской.

Человеческой.

— Слушайте все, — сказала Элина.

Голоса стихли.

Даже Марта, уже открывшая рот, чтобы сказать Горду, куда лучше поставить ведро, остановилась.

— Пекарня сегодня не продаёт хлеб.

Тиш ахнул так, будто его лишили наследства.

— Но договор!

— Договор с северными мы исполним, когда восстановим рабочее место. Ардану я объясню.

— Я уже здесь, — сказал Ардан от двери.

Элина повернулась.

Он вошёл без шума, как всегда, но теперь с ним были двое людей в дорожных плащах. Они не переступили порог, остались снаружи, ожидая его слова. Ардан выглядел усталым. На камзоле ещё виднелась копоть, волосы были стянуты не так аккуратно, как во дворце, но взгляд оставался ясным.

— Простите, — сказал он. — Дверь была открыта.

Марта тут же подняла палец.

— У нас теперь правило. Кто входит в пекарню после пожара, сначала говорит, ел ли он.

Ардан посмотрел на неё серьёзно.

— Не ел.

— Плохо. Садитесь.

— Я пришёл по делу.

— Вот перед делом и сядете. На пустой желудок люди часто принимают глупые решения и называют их политикой.

Ардан посмотрел на Элину.

— Старшая у печи всегда так ведёт переговоры?

— Нет, — ответила Элина. — Иногда жёстче.

Он сел.

Марта вручила ему хлеб.

Ардан принял без улыбки, но с таким уважением, что Марта сразу решила: “этот, может, и князь, но не совсем пропащий”.

— Северный договор остаётся в силе, — сказал он после первого куска.

Тиш вытаращил глаза.

— Даже после пожара?

— Особенно после пожара. Я видел, что ваш хлеб выдерживает больше, чем дорогу.

Горд буркнул:

— Хлеб-то выдерживает. Крыша нет.

Ардан кивнул.

— Поэтому я предлагаю аванс в досках, креплениях, полотнах и оплате труда мастеров. Не как милость. Как часть договора. Пекарня поставит первую малую партию через пять дней, если хозяйка сочтёт это возможным. Если нет — через семь.

Элина смотрела на него внимательно.

— Почему?

— Потому что караваны ценят тех, кто не скрывает беду и не обещает невозможного. И потому что вчера весь нижний город видел: пекарня Астер не сгорела. Для северян это весомее герба.

Рейнар стоял за открытой дверью.

Элина не сразу заметила.

Он вернулся без отряда. Один. Тёмный плащ, волосы влажные от снега, лицо собранное. На порог не поднимался. Стоял снаружи, как обещал, и слышал всё.

Ардан тоже увидел.

Но не изменил тона.

— Решение за вами, леди Астер.

Элина почувствовала, как на неё смотрят все.

Марта — с ожиданием.

Тиш — с восторгом, потому что слово “аванс” звучало почти как “много булок”.

Лисса — с тихой надеждой, что список заказов не погиб зря.

Рина — с верой, которая пугала сильнее недоверия.

Кир — спокойно, будто уже знал, что она не бросит дело.

Городские — с любопытством.

Рейнар — с чем-то более сложным.

Он видел, как другой мужчина предлагает помощь без цепи. Не стражу под её окнами, не дворец, не свою волю, а договор, где у Элины оставалось право сказать “нет”.

И это, кажется, ранило Рейнара глубже, чем танец на балу.

— Мы примем, — сказала Элина. — При двух условиях.

Ардан чуть склонил голову.

— Слушаю.

— Первое: пекарня не обещает больше, чем сможет дать без опасности для людей.

— Согласен.

— Второе: в договоре будут указаны имена всех, кто работает над поставкой. Марта — старшая у печи. Кир — ответственный за безопасность здания и доставку до караванной арки. Тиш — помощник доставки. Лисса и Рина — помощницы у стола без ночной работы и без принуждения.

Марта резко отвернулась к печи.

Лисса раскрыла рот.

Рина прошептала:

— Моё имя тоже?

— Если ты хочешь.

Девочка посмотрела на свою половину печати.

Потом кивнула.

— Хочу.

Ардан ответил без паузы:

— Будет вписано.

Тиш вскочил.

— А у меня должность будет красиво написана?

— Как именно?

— Главный по срочным хлебным перемещениям.

Марта закрыла лицо рукой.

— Напишем “помощник доставки”, — сказала Элина.

— Но внутри будем знать правду, — решил Тиш.

Впервые после пожара в пекарне стало по-настоящему тепло.

Не от магии.

От того, что люди услышали свои имена как часть дела.

Рейнар видел это.

Он стоял у порога, и на его лице было то самое позднее узнавание, с которого начинается наказание гордецов: не враг отнял у него женщину, не князь переманил, не толпа сбила с пути. Элина просто выросла там, где он ожидал увидеть пепел.

Ардан поставил чашку на стол.

— Я пришлю людей к полудню. Они будут подчиняться Киру в вопросах постройки и Марте в вопросах доступа к печи.

Марта подняла брови.

— А мне нравится север.

Рейнар на пороге тихо сказал:

— Элина.

Разговоры стихли.

Она повернулась.

Он не вошёл.

— Можно?

Порог молчал.

Элина тоже.

Потом кивнула:

— До стойки. Не дальше.

Рейнар вошёл.

Печь в глубине пекарни вспыхнула, но не оттолкнула его. Только осветила так резко, что все увидели: дракон-наместник стоит в закопчённой пекарне среди людей нижнего города и не знает, куда деть руки.

Это было почти невероятно.

Рейнар подошёл к стойке и положил на неё небольшой тёмный предмет.

Браслет Мираэль.

Тот самый.

Теперь без её руки он выглядел ещё старше и злее. Тёмное золото словно впитало чужую тень.

Рина отшатнулась.

Половина печати у неё на груди нагрелась так, что девочка схватилась за шнур.

Элина шагнула к ней, но Рина выпрямилась сама.

— Я не боюсь, — сказала она.

Голос дрожал.

Но слова стояли.

Рейнар посмотрел на неё.

Не как на угрозу.

Впервые — как на ребёнка.

— Тебе и не нужно, — сказал он.