Я не убежала.

Во-первых, мне нужна была работа.

Во-вторых, Ася вчера спросила, приду ли я снова, таким голосом, будто от этого зависел не мой испытательный срок, а судьба всей цивилизации подушечных замков.

В-третьих, Роман Ветров сказал “спасибо за смех”.

И вот это было особенно опасно.

Мужчинам вообще нельзя говорить такие фразы женщинам, которые привыкли спасаться юмором. Сразу хочется проверить, вдруг под строгим костюмом у них правда есть что-то живое, а это уже территория с предупреждающими табличками, забором и надписью: “Не входить без каски и здравого смысла”.

У меня, к сожалению, была только папка.

Охранник у ворот узнал меня и улыбнулся.

— Сегодня без сопровождения? — спросил он.

— Если вы про вчерашнюю собаку, она решила не продолжать карьеру в частном секторе.

— Её забрали хозяева. Хорошая была собака.

— Отличная. Почти прошла собеседование лучше меня.

— Вас же взяли.

— На испытательный срок. У собаки, возможно, был бы бессрочный контракт.

Охранник усмехнулся и открыл калитку.

Я вошла на территорию, и дом снова встретил меня своей безупречной красотой. Утренний свет лежал на окнах ровно, газон блестел после полива, кусты стояли по стойке смирно. Где-то наверху, за одним из окон, мелькнула детская фигурка. Потом занавеска быстро качнулась.

Ася.

Я помахала.

Занавеска качнулась ещё раз, уже радостнее.

В холле меня встретила Инга Павловна. Сегодня на ней был тёмно-синий костюм, аккуратная брошь и выражение лица, которое сообщало: “Вчера мы выжили, но это не повод расслабляться”.

— Доброе утро, Вера Соколова, — сказала она.

— Доброе утро, Инга Павловна. Я пришла вовремя, без животных и с уважением к овсянке.

— Сегодня на завтрак не овсянка.

— Уже хорошая новость.

Она прищурилась.

— На завтрак планировались сырники, йогурт, фрукты и чай.

Я медленно сняла пальто.

— Планировались?

— Вы сказали это так, будто уже собираетесь внести изменения.

Я улыбнулась как можно невиннее.

— Я? Никогда без согласования.

Инга Павловна посмотрела на мою сумку.

— Что у вас там?

— Рабочие материалы.

— Какие?

— Бумага, ручка, чувство меры.

Она явно не поверила последнему пункту, но пропустила меня.

Дети уже были на кухне. Точнее, Марк сидел за столом с книгой и делал вид, что не ждёт меня, а Ася стояла на стуле у окна, прижав нос к стеклу, хотя при виде Инги Павловны тут же спрыгнула и сложила руки перед собой.

— Я не стояла на стуле, — сообщила она.

— А что делала? — спросила я.

— Проверяла высоту утра.

Марк не поднял глаз от книги.

— Утро выше вчерашнего примерно на одну Веру.

— Очень научное наблюдение, — сказала я.

Ася подбежала ко мне.

— Ты принесла план?

Я едва не выдала себя, но вовремя вспомнила, что на кухне стоит Инга Павловна, а у домов Ветровых, вероятно, даже сахарница умеет докладывать о нарушениях.

— Я принесла хорошее настроение, — сказала я.

Марк наконец поднял взгляд.

— Это не то же самое.

— Смотря как применять.

Инга Павловна открыла холодильник и достала контейнеры с фруктами.

— Завтрак через десять минут. Вера Соколова, если вы хотите ознакомиться с утренней последовательностью действий…

— Хочу участвовать.

— В чём?

— В завтраке.

— Завтрак готовит кухонный персонал.

— А настроение кто готовит?

Инга Павловна медленно закрыла холодильник.

— Настроение не входит в обязанности персонала.

— Вот именно поэтому я здесь.

Марк прикрыл книгу, и по его лицу стало ясно: сейчас будет интереснее, чем обычно. Ася уже сияла так, будто услышала секретный пароль к запрещённой комнате с конфетти.

— Роман Андреевич не одобряет хаос на кухне, — предупредила Инга Павловна.

— Я тоже. Хаос без цели — это непрофессионально. У нас будет организованное лёгкое утро.

— Лёгкое утро?

— Да. Когда никто не начинает день с ощущения, что его уже поставили в строй.

Инга Павловна была женщиной сильной. Она выдержала собаку, господина Строгоносова, подушечный замок и моё вчерашнее мнение о свободном времени. Но словосочетание “организованное лёгкое утро” заставило её заметно напрячься.

— У нас есть расписание.

— У нас есть десять минут до завтрака и двое детей, которые уже проснулись. Это разные вещи.

Я достала из сумки маленький блок цветных стикеров.

Ася ахнула.

— Они яркие!

— Они законные? — спросил Марк.

— Почти. Если нас поймают, будем утверждать, что это образовательная методика.

— А что мы делаем? — Ася подпрыгнула.

— Игру.

Инга Павловна сказала:

— Перед завтраком дети должны умыться, переодеться и спокойно сесть за стол.

— Они уже умылись и переоделись?

— Да.

— За столом почти сидят?

Марк поднял руку.

— Я сижу.

— Отлично. Осталось спокойно. Но со спокойствием у нас, кажется, монополия взрослых, поэтому предлагаю начать с малого.

Я раздала детям по три стикера.

— Пишем записки для завтрака.

Ася нахмурилась с видом человека, которому доверили государственную тайну.

— Какие?

— Смешные. Добрые. Не очень длинные. Такие, чтобы утром стало чуть легче.

Марк покрутил стикер в пальцах.

— Кому?

— Всем. Себе, друг другу, папе, Инге Павловне, сырникам. Можно даже стулу, если у стула сложный день.

— У стула нет дня, — сказала Инга Павловна.

— Значит, ему особенно нужна поддержка.

Марк быстро что-то написал, согнувшись над столом так, чтобы никто не увидел. Ася старательно выводила буквы, высунув кончик языка. Я написала на жёлтом стикере: “Доброе утро. Если день начался по уставу, это ещё не значит, что он не может стать хорошим”.

Потом, подумав, добавила второй: “Найди папину улыбку. Уровень сложности: эксперт”.

Марк прочитал через моё плечо и тихо фыркнул.

— Он не улыбнётся.

— Вчера улыбнулся.

— Это было почти. Почти не считается.

— В семейной археологии считается всё.

— Что такое археология?

— Наука о поиске редкостей. В нашем случае — папиной улыбки до второго кофе.

Марк посмотрел на дверь, ведущую в коридор.

— У папы кофе в кабинете. Без сахара. И без надежды.

— Надежду добавим отдельно.

Ася подняла свой розовый стикер.

— Я написала: “Папа, не будь стулом”.

Инга Павловна закрыла глаза.

Марк согнулся от смеха над книгой.

Я забрала стикер у Аси и прочитала ещё раз. Буквы были крупные, немного кривые, но очень уверенные.

— Сильная мысль, — сказала я.

— Стул всегда сидит и молчит, — объяснила Ася. — Папа иногда тоже.

— Сравнение понятное, но рискованное. Давай смягчим.

— Как?

Я взяла ручку и ниже написала: “Пожалуйста”.

Получилось: “Папа, не будь стулом, пожалуйста”.

Марк уже смеялся беззвучно.

— Так намного вежливее, — сказала я.

— Вера Соколова, — произнесла Инга Павловна таким тоном, что даже чайник, наверное, решил кипеть потише. — Это недопустимо.

— Согласна. Стулья могут обидеться. Но дети имеют право говорить с папой не только через идеальное поведение.

— Не в такой форме.

Я посмотрела на Асю. Девочка держала стикер обеими руками и уже не сияла. Она снова ждала, что её маленькая смешная мысль окажется неправильной.

— Ася, — сказала я мягко, — давай так: мы не клеим это папе на чашку. Мы оставляем в секретном архиве операции. Потому что мысль смешная, но папа может не понять с первого раза.

— А со второго?

— Со второго у него больше шансов.

— Значит, потом?

— Настоящее потом.

Она кивнула и спрятала стикер в карман юбки.

Инга Павловна посмотрела на меня с неожиданным вниманием. Будто я только что сделала не то, чего она ждала. Не стала защищать хаос любой ценой. Не бросилась делать из ребёнка маленькую революционерку. Просто оставила девочке право на смешную мысль и не превратила её в оружие.