Она посмотрела прямо на меня.

— Никакой команды. Никаких визажистов, стилистов, света, постановки, сценария. Один фотограф, которого дети уже видели на школьном мероприятии. Полчаса. В доме. Вы сами выбираете место и что допустимо. Если кадры получатся натянутыми, мы их не используем. Если получится один живой снимок, он будет у нас как защита на случай чужой атаки.

— Защита, которая сама может стать атакой, — сказала я.

— Да, — признала она. — Может.

Честность от Лидии была неожиданной и неприятно эффективной.

Я откинулась на спинку кресла.

— Мне нужно спросить детей.

Роман кивнул.

— И не сегодня.

— Лучше сегодня, — сказал Климов.

Мы одновременно посмотрели на него.

Он тут же добавил:

— Но не обязательно.

— Хорошо, — сказал Роман. — Не сегодня.

И, разумеется, именно после этой фразы всё случилось сегодня.

Потому что дети в доме Ветровых имели удивительный талант появляться в сюжетных поворотах раньше взрослых решений.

Когда мы вышли из кабинета, Ася стояла в коридоре с Семёном в руках.

Марк рядом.

Оба с лицами людей, которые, конечно, не подслушивали, а просто “проходили мимо с гражданской позицией”.

— Мы не хотим фотосессию, — сказал Марк сразу.

— Вот видите, — сказала я.

— Но, — добавила Ася.

Я медленно повернулась к ней.

— Солнце, после “но” у взрослых обычно начинается проблема. У детей, как вижу, тоже.

— Мы можем сделать одну фотографию сами, — сказала она. — Не для Лидии.

— А для кого?

— Для нас.

Марк вздохнул.

— И если взрослые всё равно хотят всем показывать, пусть показывают нормальную. Где мы не как в рекламе дома, а как мы.

— Что значит “как мы”? — спросил Роман.

Марк посмотрел на него.

— Не знаю. Ты без лица “я всё контролирую”. Вера без лица “я сейчас сбегу из-за ваших чувств”. Ася без короны, если сама не захочет. Я без улыбки по требованию.

— А Инга Павловна? — спросила Ася.

— Инга Павловна с лицом “я переживаю за скатерть”, — ответил Марк.

Из-за угла раздалось:

— Я всё слышу.

— Это часть образа! — крикнула Ася.

Я закрыла глаза.

— Всё. Мы потеряли управление.

— Мы его не имели, — сказал Марк.

Роман посмотрел на детей, потом на меня.

— Одна фотография, — сказала я. — Не фотосессия. Не постановка. Без чужого сценария. Если детям станет неприятно — всё прекращаем. Если я увижу, что это превращается в картинку для чужих людей, я лично выгоню фотографа.

— Сковородкой? — спросила Ася.

— По обстоятельствам.

— Можно я выберу платье?

— Нет.

— Почему?

— Потому что “как мы” не начинается с переодевания Веры в то, что выбрала шестилетняя королева.

— Но можно я выберу себе?

— Себе можно.

Марк сразу сказал:

— Тогда я останусь в этом.

— В футболке с пятном? — спросила Ася.

— Это не пятно. Это история.

— История чего?

— Завтрака.

Роман вдруг сказал:

— Значит, в этом.

Мы все посмотрели на него.

— Что? — спросил он.

Марк прищурился.

— Ты сейчас не потребовал переодеться?

— Нет.

— Почему?

Роман помолчал.

— Потому что это его завтрак.

Я не выдержала и рассмеялась.

Ася тоже.

Даже Марк улыбнулся, хотя тут же спрятал это за серьёзным видом.

Инга Павловна появилась в коридоре.

— Если фотография будет в гостиной, прошу не использовать белую скатерть.

— Почему? — спросила Ася.

— Потому что вы обязательно что-нибудь на неё прольёте.

— Мы можем постараться.

— Именно это меня и тревожит.

В итоге фотограф приехал через час.

Не с командой.

Не с огромными лампами.

Один.

Молодой мужчина по имени Тимур, которого дети действительно видели в школе. Он выглядел достаточно спокойным, чтобы не испугать Асю, и достаточно умным, чтобы не сказать Марку “улыбнись”. За это я мысленно поставила ему плюс.

— Где снимаем? — спросил он.

Лидия, которая всё-таки осталась, открыла рот.

— На кухне, — сказала я раньше неё.

Она посмотрела на меня.

— Кухня?

— Да. Самое опасное место в доме. Там Роман уже испортил сырники, Семён получил повышение, а Инга Павловна пережила несколько философских ударов.

— Свет в гостиной лучше, — заметила Лидия.

— Зато на кухне правда лучше.

Роман кивнул.

— Кухня.

Инга Павловна прошептала:

— Господи.

Потом быстро добавила:

— Я имею в виду, там не убрано.

— Вот именно, — сказал Марк. — Как мы.

Кухня, конечно, была убрана. Просто не идеально. На столе стояла моя зелёная кружка, Асина коробка с карандашами, Маркина тетрадь, тарелка с блинами, вазочка с вареньем и Семён, которого Ася посадила прямо посередине, объявив, что без него “семья выйдет неполной морально”.

— Семья? — тихо переспросил Роман.

Ася покраснела.

— Ну… фотография.

Он не стал поправлять.

Я заметила.

И Ася тоже заметила.

Первый кадр провалился сразу.

Тимур попросил нас “просто сесть, как обычно”, после чего все сели так неестественно, будто нас застали на экзамене по семейности.

Роман выпрямился.

Я сложила руки на коленях.

Марк сделал лицо, с которым можно было отклонять заявки на счастье.

Ася слишком широко улыбнулась.

Семён упал носом в блины.

— Стоп, — сказал Тимур. — Это не “как обычно”. Это “вас всех вызвали к директору”.

— А мы недавно были в школе, — заметил Марк. — Осталось впечатление.

— Давайте без позы, — сказал Тимур. — Просто поговорите.

— О чём? — спросил Роман.

Я повернулась к нему.

— Вы правда сейчас попросили тему для разговора?

— Я уточнил.

— Семейная фотография, дубль два: папа требует повестку.

Марк записал:

— Пункт семнадцать.

— Не смей, — сказал Роман.

— Поздно.

Ася засмеялась.

Тимур щёлкнул камерой.

— Вот. Уже лучше.

— Я не готова, — сказала Инга Павловна у двери.

— Вы в кадре? — спросила я.

— Нет, но я морально участвую.

— Тогда расслабьтесь морально.

— Вера Соколова, это невозможно.

Второй кадр сорвала Ася.

Она потянулась за вареньем, рукавом зацепила ложку, ложка качнулась, варенье оказалось на её светлом платье, и в кухне наступила секунда трагедии.

— Ой, — сказала Ася.

Инга Павловна закрыла глаза.

— Я предупреждала.

Лидия тихо выдохнула, видимо, прощаясь с “тёплым светлым образом”.

Я уже собиралась сказать, что ничего страшного, но первой заговорила Ася:

— Это пятно с характером.

Марк посмотрел на Романа.

— Твоя школа.

Роман кивнул.

— Да. Характерное пятно.

Ася просияла.

— Тогда оставляем?

— Если тебе удобно, — сказал Роман.

— Удобно!

Тимур опять щёлкнул.

Третий кадр испортил Марк.

Точнее, спас.

Лидия всё же не выдержала и попросила:

— Марк, может быть, чуть ближе к папе?

Марк сразу отодвинулся.

— Нет.

— Совсем немного. Так композиция будет теплее.

— Композиция может надеть свитер.

Я чуть не уронила кружку.

Тимур отвернулся, чтобы не рассмеяться в камеру.

Роман сказал:

— Марк сидит там, где хочет.

Лидия подняла руки.

— Хорошо.

Марк посмотрел на отца.

— Неожиданно.

— Мне тоже.

— Честно.

— Учусь.

Марк сам подвинулся.

Не к Роману.

К Асе.

Так, чтобы она оказалась между ними, но не одна.

Тимур снял.

Четвёртый кадр сорвал Семён.

Ася решила, что динозавру “не хватает выразительности”, и поставила его на тарелку с блинами. Семён немедленно завалился на бок, Марк попытался его поймать, задел мою кружку, я спасла кружку, Роман спас тарелку, Инга Павловна издала звук, который не соответствовал её должности, а Тимур фотографировал всё подряд.

— Это не семейная фотография, — сказала Лидия слабым голосом.