— Мы повысили его.

— Без согласования с управляющей? — спросила Инга Павловна.

Ася вздохнула:

— Инга Павловна, дом развивается. Надо успевать.

Марк записал что-то в тетрадь.

Роман посмотрел на меня поверх чашки, и я увидела в его взгляде ту же мысль, которую старалась не думать сама: вот оно. Не постановочное. Не идеальное. Не для чужих глаз. Настоящее утро, где дети спорят, динозавр занимает должности, Инга Павловна пытается сохранить остатки порядка, а мы с ним сидим по разные стороны стола и делаем вид, что это просто завтрак.

Почти получилось.

Пока в дом не приехали Климов и Лидия.

Климова я уже научилась воспринимать как человека, который появляется каждый раз, когда жизнь начинает слишком напоминать жизнь. Лидия же оказалась женщиной с безупречной укладкой, тонким планшетом и улыбкой, в которой не было ни злобы, ни тепла. Только профессия. Она вошла в дом так, будто сразу мысленно расставила нас по кадру.

Я её не полюбила мгновенно.

Иногда первое впечатление — очень экономит время.

— Роман Андреевич, — сказала Лидия, — добрый день. Вера Сергеевна. Дети.

Ася спрятала салфетку с рисунком под тарелку.

Марк сразу закрыл тетрадь.

Роман встал.

— Я просил приехать после завтрака.

— Мы приехали после официального времени завтрака, — ответил Климов.

Я посмотрела на него с уважением.

— Климов, вы правда только что попытались победить домашние блины расписанием?

Он моргнул.

— Я не—

— Не продолжайте. Дом ещё не готов к такой смелости.

Лидия быстро оценила стол, детей, мою кружку, Семёна на подоконнике, Романа без пиджака и меня с волосами, собранными не совсем идеально после ночи в гостевой. Её взгляд не задержался нигде слишком долго, но я почувствовала, как из этого утра уже мысленно складывают картинку.

И мне это не понравилось.

— Нам нужно обсудить внешнюю коммуникацию, — сказала она.

— На кухне? — спросил Марк.

— Если Роман Андреевич не против.

— Я против, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Даже Семён, кажется, стал значительнее на подоконнике.

— Вера Сергеевна, — мягко начала Лидия, — понимаю ваше нежелание вовлекаться, но ситуация уже публичная.

— Я не против обсуждения. Я против того, чтобы его начинали при детях за завтраком, как будто мы тут все уже часть презентации.

Ася тихо спросила:

— Нас будут презентовать?

— Нет, — сказал Роман сразу.

Лидия улыбнулась.

— Конечно нет. Речь только о том, чтобы снизить давление и показать стабильность семейной среды.

— Стабильность семейной среды сейчас ест блины и не хочет, чтобы её показывали, — сказала я.

Марк тихо произнёс:

— Пункт второй: если взрослые говорят “показать стабильность”, значит, стабильность уже спряталась.

— Марк, — сказал Роман, но без строгости.

— Что? Это полезно для коммуникации.

Лидия посмотрела на него с профессиональным интересом.

— У вас очень наблюдательный сын.

— Не используйте это как материал, — сказал Роман.

Она чуть замерла.

— Разумеется.

Я хмыкнула.

— Это слово сегодня снова под запретом.

Климов вздохнул.

— Мы можем перейти в кабинет?

— Да, — сказал Роман. — После того как дети закончат завтрак.

Лидия явно хотела возразить, но не стала. Я заметила это и, как ни странно, оценила. В этом доме сегодня все учились останавливаться до того, как испортят.

Через двадцать минут мы сидели в кабинете.

Мы — это Роман, я, Климов, Лидия и Елена Аркадьевна, которая, к моему облегчению, тоже приехала. После вчерашнего я считала её единственным человеком из взрослого документального мира, который помнит, что дети не являются приложением к стратегии.

Лидия открыла планшет.

— После вчерашнего школьного мероприятия и сегодняшнего визита Алисы Викторовны информационное поле может развиваться не в нашу пользу.

— Каким образом? — спросил Роман.

— Уже появились косвенные комментарии. Никаких прямых публикаций от серьёзных источников пока нет, но обсуждения идут. Вера Сергеевна фигурирует как “новая женщина в доме Ветрова”, “няня, ставшая почти мачехой”, “возможная невеста”. Если мы не дадим спокойный образ, за нас его сформируют другие.

— Спокойный образ, — повторила я. — Замечательная фраза. В ней человек исчезает ещё до запятой.

Лидия посмотрела на меня без раздражения.

— Я понимаю, почему вам неприятно.

— Правда?

— Да. Но неприятность не отменяет риска.

Вот это было хуже.

Лидия не была глупой. Не была грубой. Не была карикатурной “пиарщицей”, мечтающей поставить детей в одинаковые свитера и выдать всем по кружке какао для идеального кадра. Она говорила спокойно, понимала мои возражения — и всё равно вела туда, куда ей было нужно.

Опасные люди чаще всего выглядят разумными.

— Что вы предлагаете? — спросил Роман.

Лидия повернула планшет.

На экране был примерный макет. Не готовая публикация, а подборка кадров: уютная кухня, семья за столом, дети смеются, отец рядом, женщина рядом, мягкий свет, дом, безопасность.

У меня захотелось закрыть планшет крышкой.

Жаль, у планшетов нет крышек.

— Одна фотосессия дома, — сказала Лидия. — Без официального заявления о статусе. Несколько кадров для контролируемого размещения, если понадобится. Роман Андреевич с детьми. И Вера Сергеевна как близкий человек семьи. Тёплая, естественная атмосфера. Никакой роскоши, никаких постановочных портретов.

— Вы сейчас предлагаете постановочную естественность, — сказала я.

Климов вмешался:

— Это поможет показать, что дети находятся в спокойной среде.

— Детей не надо показывать, чтобы доказать, что им спокойно.

— Но сторона Алисы использует визуальный образ против нас.

— А мы в ответ используем детей красивее?

Елена Аркадьевна спокойно сказала:

— Вера Сергеевна права. Риск есть. Любая фотография может быть истолкована как попытка создать картинку.

— Но отсутствие картинки тоже истолкуют, — возразила Лидия. — Как закрытость, хаос, скрытый конфликт, нестабильность новой роли Веры Сергеевны.

— Я не роль, — сказала я.

— Именно поэтому лучше показать не роль, а реальность.

Я рассмеялась.

Не весело.

— Лидия, реальность — это Ася, которая сегодня спрятала рисунок под тарелку, потому что вы вошли и начали смотреть как человек с контент-планом. Реальность — это Марк, который закрывает тетрадь, когда чувствует, что его могут использовать. Реальность — это Роман, который наконец сидит за завтраком без телефона, и это настолько хрупкое событие, что я не хочу превращать его в материал. Реальность не любит, когда её просят повернуться к свету.

В кабинете стало тихо.

Роман смотрел на меня.

Не останавливая.

Не поправляя.

Не пытаясь смягчить.

— Я не буду фотографировать детей для защиты репутации, — сказал он.

Лидия повернулась к нему.

— Тогда мы потеряем инициативу.

— Пусть.

Климов осторожно сказал:

— Роман Андреевич, вопрос не только в репутации. Если снимки появятся от третьих лиц, мы не сможем контролировать контекст.

— Контролировать контекст, — произнесла я. — Роман, это ваш старый любимый язык. Скажите ему, что вы с ним расстались.

Он посмотрел на Климова.

— Мы не будем заставлять детей участвовать в постановочной съёмке.

— А если дети сами согласятся? — спросила Лидия.

Я хотела ответить, но Роман поднял руку.

— Тогда сначала мы спросим их не так, чтобы они чувствовали обязанность помочь взрослым. И Вера будет рядом.

Вот тут я снова почувствовала, как земля под моей дистанцией становится менее надёжной.

Потому что он не сказал: “Я решу”.

Он сказал: “Мы спросим”.

Не “Вера согласится”.

А “Вера будет рядом”.

Лидия закрыла планшет.

— Можно предложить компромисс?

— Попробуйте, — сказала я.