Марк пошёл к лестнице.

Уже на первой ступени остановился.

— Ася, идёшь?

Она посмотрела на меня.

Потом на Романа.

Потом на Алису.

— Я с Верой.

Марк кивнул, как будто ожидал именно этого, и поднялся наверх.

Алиса смотрела ему вслед.

Впервые за всё время она выглядела не идеально.

И это было тяжелее, чем её холодная уверенность.

— Ты позволяешь ему говорить со мной так? — спросила она Романа.

— Я позволяю ему говорить правду.

— Он ребёнок.

— Именно. И он слишком долго молчал как взрослый.

Алиса отвела взгляд.

Её представительница у двери сделала шаг вперёд, но Алиса остановила её едва заметным жестом.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте говорить правду. Вера — случайный человек, который оказался в нужной эмоциональной пустоте. Ты, Роман, сейчас настолько боишься проиграть, что готов превратить её в символ нового дома. Дети тянутся к ней, потому что она тёплая, смешная и рядом. Но это не делает её семьёй.

Ася спряталась за меня.

Не полностью.

Просто сделала полшага, и я почувствовала её плечо у своего бедра.

Этого хватило.

Алиса заметила.

— Вот именно, — сказала она тише. — Видите? Она уже прячется не за отца. За вас.

— Потому что ей сейчас так спокойнее, — сказала я.

— А вам нравится быть нужной?

Удар был точным.

Неприятным.

Почти слишком точным.

Я могла бы ответить резко. Сказать, что нужность — не преступление. Что тепло не становится фальшивым только потому, что кому-то неудобно его видеть. Что мать, которая появляется с коробками перед слушанием, не имеет права оценивать, кто детям ближе.

Но Ася стояла рядом.

И я не стала.

— Да, — сказала я честно. — Мне нравится быть нужной. Страшно, но нравится. Потому что я живой человек, а не приложение к соглашению.

Алиса чуть прищурилась.

— И вы уверены, что справитесь с тем, что сами позволили им в вас увидеть?

— Нет.

Роман повернул ко мне голову.

Ася тоже.

Я погладила её по плечу.

— Не уверена. И именно поэтому я не обещаю им сказку за один день. Я каждый раз говорю: я рядом сейчас, я не делаю вид, я не ухожу молча, я не заставляю называть меня тем словом, которое должно прийти само. Это всё, что я могу честно дать.

— Скромно.

— Зато не куплено подарком и не записано за ребёнка.

Алиса впервые посмотрела на меня почти без улыбки.

— Вы считаете, я пытаюсь купить их?

— Я считаю, вы пытаетесь вернуться красиво. А детям, возможно, нужно не красиво.

— А что же?

Я посмотрела на Асю.

На лестницу, где исчез Марк.

На Романа, который стоял слишком неподвижно.

— Надёжно.

Слово вышло простым.

И от этого сильным.

Алиса молчала.

Потом усмехнулась — уже без прежней мягкости.

— Какая правильная женщина.

— Не очень. Я вчера почти поцеловала мужчину, с которым у меня контракт, и потом сбежала домой спорить со своей кухней.

Роман резко посмотрел на меня.

Ася подняла голову.

— Ты спорила с кухней?

Я закрыла глаза.

Вот так, Соколова.

Поздравляю.

Великолепная защита границ.

— Мысленно, — сказала я быстро. — Очень скучный взрослый спор.

— Кто выиграл?

— Кухня.

Ася кивнула так, будто это многое объясняло.

Роман смотрел на меня уже иначе. Не сердито. Скорее ошеломлённо. И, если совсем честно, немного так, что я пожалела о присутствии свидетелей.

Алиса же неожиданно рассмеялась.

Коротко.

Не зло.

Почти по-настоящему.

— Теперь я понимаю, почему дети от вас в восторге.

— Не все и не всегда.

— Марк защищает вас сильнее, чем показывает.

— Марк защищает Асю.

— И вас.

Я не ответила.

Потому что это было правдой.

Алиса посмотрела на Романа.

— Я не откажусь от слушания.

— Я знаю.

— И от права быть частью жизни детей тоже.

— Никто не просит тебя отказаться от права быть честной частью их жизни.

— Честной, — повторила она. — Вы все сегодня очень любите это слово.

— Потому что без него нам нечего обсуждать.

Она взяла сумку у представительницы.

— Тогда обсудим честно. Я хочу видеть детей. Не на школьных мероприятиях под взглядами чужих людей. Не через подарки у двери. Нормально.

Ася молчала.

Роман посмотрел на дочь.

— Ася?

Она прижалась ко мне сильнее.

— Я не хочу сейчас.

Алиса закрыла глаза на долю секунды.

— Хорошо.

Слово далось ей не так легко, как хотелось бы её гордости.

— Не сейчас, — повторила она. — Но я вернусь к этому разговору.

— Через представителей, — сказал Роман.

— Не всё в семье решают представители.

— Согласен. Но визиты без предупреждения закончились.

Она посмотрела на него долго.

— Ты действительно изменился.

— Стараюсь.

— Из-за неё?

— Из-за них, — сказал Роман, посмотрев на лестницу и Асю. Потом добавил: — И рядом с ней.

Я посмотрела в сторону окна.

Окна в этом доме определённо стали моими союзниками. На них можно было смотреть, когда Роман говорил такие вещи при бывшей жене, ребёнке и женщине-представительнице, которую я про себя всё ещё не любила.

Алиса заметила и это.

Она замечала всё.

— Вера, — сказала она уже у двери. — Я не ваш враг.

Я повернулась к ней.

— Пока трудно понять.

— Потому что вы стоите там, где когда-то стояла я.

— Нет, — сказала я. — Я стою там, где сейчас страшно детям.

Она ничего не ответила.

И ушла.

Красиво.

Конечно.

Только на этот раз дверь закрылась не за победительницей, а за женщиной, которая впервые увидела: дом, из которого она когда-то ушла, не просто выжил без неё.

Он начал становиться домом.

После её ухода Ася молчала.

Это было хуже слёз.

Она стояла рядом со мной и смотрела на коробки, оставленные на консоли. Красивые, дорогие, чужие и почему-то очень грустные. Потом подошла к своей, провела пальцем по ленте и тихо сказала:

— Я потом решу.

— Конечно, — ответил Роман.

— Не сейчас.

— Не сейчас.

Она повернулась ко мне.

— Можно к Марку?

— Можно.

— А ты пойдёшь?

— Пойду.

Мы нашли Марка в игровой.

Он сидел на полу у окна, тетрадь лежала рядом, но он не писал. Это было тревожнее любых резких фраз.

Ася подошла и села рядом.

— Я подарок не взяла.

— Видел.

— Но, может, потом возьму.

— Твоё дело.

— Ты не будешь злиться?

— Нет.

— А если мне понравится?

— Ася, это коробка. Ей можно понравиться. Это не значит, что ты предала кого-то.

Она обняла колени.

— А если ей станет грустно?

— Коробке?

— Алисе.

Марк молчал долго.

— Пусть взрослые сами разбираются со своим грустно.

Ася кивнула, но видно было, что ей это не помогает.

Я села на ковёр неподалёку. Не вмешивалась. Просто была рядом. Иногда это всё, что можно сделать, когда дети пытаются уместить внутри себя слишком сложную правду.

Роман стоял в дверях.

Не заходил.

Не командовал.

Ждал.

Марк заметил его.

— Что?

— Ничего.

— Тогда почему стоишь?

Роман помолчал.

— Хочу понять, нужен я здесь или нет.

Марк отвернулся к окну.

— Не знаю.

— Хорошо.

Он не ушёл.

Но и не вошёл.

Ася вдруг сказала:

— Папа нужен. Только пусть не говорит умное.

Роман кивнул.

— Постараюсь.

— Сядь там, — она показала на ковёр у двери. — Чтобы Марк мог делать вид, что ты не рядом.

Марк фыркнул.

— Ася!

— Что? Это удобно.

Роман сел.

На ковёр.

В дорогих брюках.

У двери игровой.

Так осторожно, будто это не пол, а территория, где его принимают на испытательный срок.

Марк увидел.

И ничего не сказал.

А я почему-то подумала: Алиса сегодня привезла красивые подарки, но Роман впервые принёс детям то, что они просили без слов.