— Я даже знаю, о каком маге идет речь, — пробормотал Стэн.

— Что ты сказал? — встрепенулся Симон.

— Ничего, — ответил парень. — Что делать думаете, как от ламии избавляться?

— Не знаю, — вздохнул сын старосты. — Гил, с каждой партии деньги откладывает, хочет нанять кого-то, чтобы с ламией расправился. Ещё говорят, ей надоест скоро сидеть на одном месте, крови напьется, наберет силу, решит, что нас достаточно наказала и сама уйдет.

— И кто такое говорит? — поинтересовался Стэн.

— Есть у нас в деревне, Лекс, ученик покойного Игнатия, — пояснил блондин. — Сам мало что умеет, но грамоте обучен, книжки читает, а у колдуна много их было, особенно справочников по нечисти и нежити. Вот он и вычитал, что ламия может сама уйти, когда крови напьется.

— Когда она крови напьется, в деревне мало кто, может остаться, — резонно заметил парень. — Я бы на месте Гила, всё-таки обратился к тому магу, который его от беды спас. Мне кажется, что он вам поможет.

— Это надо с ним говорить, — вздохнул сын старосты. — Я через пару дней снова в город телеги с продуктами и товарами на продажу повезу, поговорю.

— Гил, кто для вас такой? — поинтересовался Стэн. — Ему ваша деревня принадлежит?

— Отдана его предку во владение, ещё во времена Адальберта Первого, — пояснил Симон. — Гил сейчас, купец, большой человек. Его караваны по всем странам торгуют, возят туда-сюда товары. А с нами у него договор, он деревне всем необходимым помогает, если недород или голод, продукты подбрасывает, урожай продает, и нам достаточно оставляет — все довольны. Ладно, давай поедим, мясо уже сюда несут, а я пока с тобой разговаривал, проголодался.

— Давай, — согласился парень.

Некоторое время они отдавали дань принесенным блюдам. Заливной язык оказался нежным и таял во рту, распадаясь на мелкие мясные ломтики, теплые лепешки хрустели, расплавленный солоноватый сыр радовал легкой кислинкой, мягким и нежным вкусом с ноткой молочного аромата. А истекающая мясным соком, поджаренная на огне говядина, удивительно напоминала сочный шашлык, в прошлой жизни, попробованный парнем в Грузии.

— Очень недурственно, — похвалил Стэн, отдуваясь и откидываясь на спинку скамьи.

— К нам уже идут, — Симон вытер полотенцем губы и показал глазами на лавирующего между столами мужчину лет сорока в рубахе, мешковатых серых штанах и тонкой безрукавки. — Уезжать будем, пора заканчивать обед.

— Симон, можем ехать обратно, — сообщил подошедший мужик. — Телеги прибыли.

— Отлично, Васк, идем, — кивнул Симон, поднимаясь, — Кстати, познакомься, это Петер — мой старый товарищ. Мы берем его с собой в Хорну.

Мужчина с любопытством глянул на Стэна.

— А, — открыл рот, явно намереваясь что-то спросить, а потом махнул рукой. — Ладно, ты знаешь, что делаешь. Рад знакомству.

— Я тоже, — коротко откликнулся Стэн.

— Эй, — Симон жестом подозвал паренька, руководившего расстановкой блюд, указал взглядом на лежащие на столе три монеты. — Это за стол.

— Спасибо, — слуга быстро сгреб серебро и поклонился. — Рад был вам угодить. Приходите ещё.

— Обязательно, — благосклонно кивнул сын старосты и двинулся к выходу, бросив Стэну. — Пошли.

Четыре пустые телеги с соломой обнаружились в квартале от постоялого двора. Четыре коня-тяжеловоза с мощными крупами, спокойно стояли на месте, прядя ушами.

Симон подошел к передней телеге, кивнул вознице, пожилому седому мужчине с побитым оспой лицом. — Все нормально, Гент?

— Нормально, — откликнулся возница. — Как всегда. Распродались, теперь и домой пора, пока светло.

Симон спрятал меч в соломе, кивнул на телегу Стэну. — Садись. Со мной поедешь.

Парень запрыгнул на телегу, возле возницы, сын старосты уселся с другой стороны и махнул рукой.

— Едем к воротам.

Вся процессия медленно тронулась. Подкованные копыта звонко цокали по булыжной мостовой, колеса и рассохшиеся доски телег протяжно поскрипывали. Прохожие шарахались в сторону, подростки глазели, совсем маленькие дети бежали следом.

К воротам телеги подъехали через минут двадцать и застыли, устроившись в хвост большой очереди из повозок.

— Интересно, чего это все стали? — удивился Симон. — Обычно, сразу проезжали.

— Суета в городе, — спокойно пояснил Гент. — Возле рынка какой-то парнишка шестерых воров в драке завалил. Его, то ли дружок, то ли брат тоже удрал, перед этим умудрился денег у воров позаимствовать. И нищие суетятся, от их главного, горбуна девчонка сбежала. Он в ярости, готов всех вокруг убить. Вот и подкинули деньжата стражникам, чтобы всех выезжающих и выходящих притормаживали, а они тем временем пробегутся по повозкам, посмотрят, нет ли там похожих на тех, кого они ищут.

— Ты, откуда это всё знаешь? — хмыкнул Симон.

— Так воры именно у меня каждый раз долю за торговлю на рынке забирают, — усмехнулся возница. — Мы уже друг другу, как родные стали. Вот они и выспрашивали, не видел ли я этого парнягу.

— И какой он из себя? — поинтересовался сын старосты.

— Крепенький, русый, лицо глаза голубые, ростом немного повыше меня, — сообщил возница.

— А я уж думал, меня за него могут принять, — усмехнулся Стэн.

— Да не, — глянул на него искоса Гент. — Ты смуглый, кареглазый, кучерявый. Твоя мамка наверно с южанином согрешила.

— Не знаю, с кем она там грешила, я отца никогда не видел, — невозмутимо ответил парень.

— Идут уже, — тихо сказал Симон. — По повозкам шарятся.

Парень проследил за его взглядом. Вдоль телег и повозок с двух сторон шли несколько человек. Один, высокий сутулый мужик со шрамом через всю щеку сунулся к закрытому фургону, возница попытался помешать, замахнулся кнутом. Его моментально сшибли с ног и начали топтать. Сутулый откинул полог и заглянул вовнутрь. Раздался истошный женский визг, звонкий шлепок пощечины. К фургону сразу с двух сторон кинулось четверо. В воздух взлетели распоротые подушки, разбрасывая во все стороны перья. Затрещали ломаемые доски, глухие стуки ударов, сопровождаемые тихими ругательствами и проклятиями, повозка затряслась, заходила ходуном. Покатилась кубарем в грязь, пронзительно верещавшая женщина средних лет. Рядом с ней приземлился, подняв тучу серой пыли, и неподвижно замер мужчина с окровавленной головой.

— Что творят, ироды, — растеряно пробормотал Симон. — И куда только стража смотрит?

— Понятно, куда, — усмехнулся Гельт. — В свой кошелек, конечно. Сегодня на воротах дежурит лейтенант Харбер со своими подчиненными. Им денег отсыпь, и они ничего не увидят и не услышат, хоть убивать у них на глазах будут. Естественно, я о простых крестьянах и горожанах, говорю, не о богатеях и аристократов, за тех в тюрьму мигом посадят и на рудники сошлют. А над обычными людьми измываться можно, никто за это не накажет.

— Сиди, — прошипел Симон, прихватив за руку, рванувшегося на помощь избитой парочке Стэна. — Дернешься, Гила и всех нас подставишь.

Парень стиснул зубы и отвернулся.

Бандиты двинулись дальше, заглядывая в повозки, проверяя их содержимое, и перекидываясь словами с хмурыми возницами.

— Сейчас к нам пойдут, ты сиди молча, мы с Гельтом сами с ними поговорим, — тихо сказал Симон.

— Хорошо, — буркнул Стэн.

Трое с одной стороны и двое с другой, подошли к их телеге.

Сутулый со шрамом подозрительно прищурился, рассматривая Гельта, Симона и Стэна.

— Что везли?

— Пшеницу, мясо, овощи разные, — спокойно ответил сын старосты. — Распродались, возвращаемся, к себе обратно в Хорну. Три телеги сзади, тоже наши.

— Парнягу на рынке не видели, русого с голубыми глазами, крепкий такой, в серой рубашке и таких же штанах? — спросил сутулый.

— Откуда? — пожал плечами Симон. — Мы торговлей занимались, по сторонам не смотрели.

— Точно? — сутулый яростно сверлил глазами сына старосты.

— Точно, — спокойно ответил Симон.

Из боковой улочки вынырнула знакомая фигура оборванца. У Стэна на секунду перехватило дыхание — он узнал Леро.