Дядюшка Глегг даже рот разинул от изумления, слушая эту бойкую тираду, за которой он еле мог поспеть. Он поглядел на Боба сперва поверх очков, затем через очки, затем снова поверх; а Том, не зная, какое впечатление все это произвело на дядюшку Глегга, уже жалел, что взял с собой этого единственного в своем роде Аарона[78], глашатая их общих интересов. Теперь, когда Боба слушал, кроме него, еще кто-то, его разглагольствования показались Тому куда менее уместными.
– А ты, видать, разбитной парень, – сказал наконец мистер Глегг.
– Да, сэр, истинная правда, – утвердительно кивнул Боб и склонил голову набок. – Мне чудится, что в котелке у меня прямо все кишмя кишит, как в старом сыре, потому как у меня столько всяких планов, один другой так и выпихивают. Ежели бы не Мампс, чтобы было с кем поболтать, я бы, верно, и на ногах не устоял – так голова перевешивает. Это, видать, потому, что я не ходил в шкоду. Я уж и то ругаю свою старуху. «Ты бы должна была чаще посылать меня в школу, – говорю я ей, – мог бы я читать всякие занятные книжки, так и было бы у меня в голове прохладно и пусто». Да, моя старуха живет теперь припеваючи, ест жареное мясо с картошкой сколько влезет. Деньги на меня так и сыплются – придется завести жену, чтобы она их изводила. А только хлопотное это дело – жена, да и Мампсу она может прийтись не по вкусу.
Дядюшку Глегга, который с тех пор, как удалился от дел, считал себя шутником, Боб определенно стал забавлять, но так как он имел в виду сделать ему неодобрительное замечание, он старался не улыбаться.
– Да, – сказал он, – можно поверить, что ты не знаешь, куда девать деньги, ежели держишь этого пса; он же ест за двоих. Просто позор, просто позор! – Но в голосе его звучала скорее печаль, чем гнев, и он быстро добавил: – Ну ладно, давай поговорим о делах, Том. Ты, верно, хочешь занять у меня небольшую сумму. Но где же твои деньги? Ты ведь не тратишь все до последнего пенни – а?
– Нет, сэр, – ответил Том, покраснев, – но отцу не хотелось бы рисковать ими, и мне неприятно настаивать на своем. Если бы я мог достать для начала двадцать или тридцать фунтов, я бы выплачивал за них из расчета пяти процентов и постепенно скопил бы небольшой капитал, так что мог бы обойтись без займа.
– Ну что ж, – одобрительно заметил мистер Глегг, – неплохо придумано, и я не против того, чтобы оказать тебе эту услугу. Но было бы не вредно повидаться с вашим Солом, и затем… твой приятель предлагает купить для тебя товары. У тебя есть кто-нибудь, кто бы мог за тебя поручиться, раз нам придется отдать в твои руки деньги? – добавил осторожный старый джентльмен, глядя поверх очков на Боба.
– Не думаю, чтоб это было необходимо, дядюшка, – сказал Том. – Во всяком случае, для меня, потому что я хорошо знаю Боба; но, возможно, вам действительно нужен какой-нибудь залог.
– Ты берешь процент за то, что закупаешь товары, – так ведь? – сказал дядюшка Глегг, глядя на Боба.
– Нет, сэр, – ответил Боб с негодованием, – я не для того предлагаю достать мастеру Тому яблоко, чтобы самому откусить кусок. Уж коли я хочу сыграть с кем-нибудь штуку, так могу что и посмешнее придумать.
– Ну, только справедливо, чтобы ты имел свою выгоду, – сказал мистер Глегг. – Я невысоко ставлю сделку, когда одна из сторон ничего от нее не имеет. Это всегда плохо выглядит.
– Так я вам скажу, какая мне с нее выгода, – промолвил Боб, достаточно проницательный, чтобы с полуслова понять, на что тот намекает, – и, в конце концов, это тоже деньги в мой карман: когда я закупаю много товаров, я кажусь более важным. Вот об этом-то я и думал. Я парень не промах, можете мне поверить.
– Мистер Глегг, мистер Глегг, – послышался свирепый голос из окна гостиной, – будьте любезны сообщить мне – вы намерены идти пить чай или собираетесь стоять там и точить лясы с бродячими торговцами, пока вас не зарежут среди бела дня?
– Зарежут? – сказал мистер Глегг. – О чем толкует эта женщина? Здесь ваш племянник Том пришел по делу.
– Да, именно – зарежут… Разве давно бродячий торговец убил молодую женщину в глухом переулке, украл ее наперсток и бросил тело в канаву?
– Да полноте, что вы, – стараясь утихомирить ее, произнес мистер Глегг, – то был безногий, который ездил на двуколке.
– Ну, невелика разница, мистер Глегг… только вам непременно надо перечить, а ежели мой племянник пришел по делу, уместнее было бы привести его в дом и рассказать обо всем его тетушке, а не шептаться по углам, словно вы замышляете что-то недоброе.
– Ладно, ладно, – отозвался мистер Глегг. – Мы идем.
– А тебе нечего стоять здесь, – обращаясь к Бобу, сказала леди громким голосом, предназначенным покрыть разделяющее их общественное – не физическое – расстояние. – Нам ничего не нужно. Я не покупаю у бродячих торговцев. Не забудь закрыть за собой калитку.
– Погодите минутку. Зачем торопиться? – сказал мистер Глегг. – Я еще не покончил с этим молодым человеком. Заходи, Том, заходи, – добавил он, входя в комнату через балконную дверь.
– Мистер Глегг, – произнесла миссис Глегг трагическим тоном, – ежели вы намерены пустить этого парня и его собаку на мой ковер прямо у меня на глазах, будьте добры сказать мне об этом. Я надеюсь, жена заслужила право на это.
– Не волнуйтесь, мэм, – сказал Боб, прикасаясь к шапке. Он сразу же увидел, что миссис Глегг – дичь, за которой стоит поохотиться, и ему не терпелось приступить к делу. – Мы с Мампсом останемся здесь на дорожке. Мампс знает свое место – можете мне поверить. Его хоть битый час науськивай – не тронет настоящую леди вроде вас. Я прямо диву даюсь – откуда он узнает красивых леди, а пуще всего он любит тех, что в теле. Да, – добавил Боб, кладя свой тюк на усыпанную гравием дорожку, – уж такая жалость, что леди вроде вас не хотят покупать у бродячих торговцев, а ходят в эти новомодные лавки, где торчит с полдюжины важных джентльменов, похожих на бутылки с разукрашенными пробками, – им даже шеи не согнуть из-за крахмальных воротничков, и все они должны заработать себе на хлеб с одного куска ситца; нечего удивляться, что вы платите им втридорога, не то что бродячему торговцу, который достает товары попросту, и не тратится на помещение, и не обязан давить себя воротничками, покуда не выдавит из себя всяких врак, хочет он того или нет. Да о чем толковать, мэм: вы лучше меня знаете, что это такое, – уж кто-кто, а вы их, этих лавочников, насквозь видите – провалиться мне на месте!
– Да, спору нет, вижу, и бродячих торговцев – тоже, – заметила миссис Глегг, желая показать, что уж на нее-то лесть Боба не произвела никакого впечатления.
Мистер Глегг, который все это время стоял за ее спиной, сунув руки в карманы и широко расставив ноги, подмигнул и заулыбался от восторга при мысли, что его дражайшую половину, пожалуй, могут обвести вокруг пальца.
– Ясное дело, мэм, – сказал Боб. – Вы, поди, не у одного бродячего торговца покупали товары, когда были молоденькой девушкой, еще прежде, чем мистеру подвезло вас увидеть. Я знаю, где вы жили, тысячу раз проходил мимо – каменный дом со ступеньками, неподалеку от дома сквайра Дарли…
– Да, верно, – сказала миссис Глегг, разливая чай. – Значит, ты знаешь, из какой я семьи… Ты не родня тому косому торговцу, что приносил всегда ирландское полотно?
– Вот видите, – сказал Боб, уклоняясь от прямого ответа. – Не говорил я, что самые лучшие покупки – вспомните – вы делали у бродячих торговцев? То-то и оно, что даже косой бродячий торговец лучше, чем лавочник, пусть он даже ничуть не косит. Да кабы мне такая удача – приходить в каменные дома с моим тюком, вот этим самым, – наклоняясь и выразительно тыча кулаком в тюк, – да чтобы красивые девушки стояли вокруг меня на каменных ступеньках… вот тогда бы стоило развязывать тюк – это да. Но теперь нас в таких домах ждут разве только служанки, а так ходишь все по бедным людям. Худые теперь пошли времена. Да что там, мэм, – возьмите хотя бы набивные ткани, разве такие они были раньше? Вы бы теперь и не надели платья из них, уж за это могу поручиться. Они должны быть первого сорта – товары, что вы покупаете, – чтоб и не старели никогда, как ваше лицо не стареет.
