– Славная ты моя девочка, у меня прямо сердце надвое разрывается, – сказала миссис Мосс, послушно идя вслед за Мэгги к дивану и, казалось, все еще не замечая никого вокруг. – Мы взяли у братца три сотни фунтов, и теперь они нужны ему и вам, мои бедняжки!.. Но чтобы вернуть их, мы должны будем распродать все до последнего, а что делать с детишками – ведь их целых восемь, меньшенькая еще даже и не говорит. И на душе у меня так, словно я граблю вас. Но, видит Бог, я и не знала, что братец…
Слезы помешали бедной женщине продолжать.
– Триста фунтов! О боже, боже! – воскликнула миссис Талливер. Когда она говорила, что муж ее дает сестре бог весть сколько денег, она не представляла, какая это может быть сумма, и чувствовала теперь законное негодование, что муж держал ее в неведении.
– Действительно безумие, – проворчала миссис Глегг. – Семейный человек! Он не имел права раздавать деньги таким образом. И верно, без всякого обеспечения, если говорить начистоту.
Голос миссис Глегг привлек внимание миссис Мосс, и, взглянув на нее, она сказала:
– Нет, с обеспечением. Мой муж дал долговую расписку. Не такие мы люди, чтобы грабить детей родного брата, и мы надеялись отдать долг, когда у нас станет немного полегче с деньгами.
– Все это так, – мягко сказал мистер Глегг, – но не может ли ваш муж достать сейчас эти деньги? Потому что для них это будет вроде целое состояние, ежели только Талливеру удастся избежать банкротства. У вашего мужа есть кое-какие запасы в хозяйстве: мне кажется, только справедливо будет, ежели он вернет сейчас эти деньги… хотя мне и очень вас жаль, миссис Мосс.
– О, сэр, вы не знаете, как нам в этом году не везло. На ферме не осталось никаких запасов; и мы продали всю пшеницу и задержались с выплатой ренты… Не то чтоб мы не хотели сделать по справедливости, и я бы работала по ночам, кабы это могло помочь… но дети… и четверо еще совсем маленьких…
– Не плачь, тетя… не расстраивайся, – шепнула Мэгги, не выпуская ее руки.
– Вам мистер Талливер дал эти деньги разом? – спросила миссис Талливер, все еще растерянно пытаясь понять, что же это творилось без ее ведома.
– Нет, за два раза, – ответила миссис Мосс, вытирая глаза и стараясь сдержать слезы. – Во второй – после моей болезни, четыре года назад, когда нам во всем была неудача, и тогда Мосс написал новую расписку. Из-за моих болезней да невезения я только обузой была брату все эти годы.
– Да, миссис Мосс, – решительно подтвердила миссис Глегг. – Незадачливая ваша семья – тем печальней это для моей сестры.
– Я отправилась сюда, как только услышала, что случилось, – сказала миссис Мосс, глядя на миссис Талливер. – Я бы уже давно приехала, кабы вы прислали мне весточку. И не подумайте, что я лишь о своей семье тревожусь, а о брате нет… а только у меня всё эти деньги с ума нейдут… вот я и заговорила перво-наперво о них. Мы с мужем хотим поступить по справедливости, сэр, – добавила она, глядя на мистера Глегга, – и мы сделаем что в наших силах и выплатим деньги, коли это все, на что братец может надеяться. А там – будь что будет! Нам не привыкать к нужде. Мне только ребятишек жаль, прямо сердце надвое разрывается.
– Да, но тут нужно вот о чем подумать, миссис Мосс, – сказал мистер Глегг, – и нечестно будет вас не предупредить: ежели Талливера объявят несостоятельным должником и у него есть вексель вашего мужа на триста фунтов, вам все равно придется выплатить эти деньги, кредиторы с вас их взыщут.
– О боже, о боже, – вздохнула миссис Талливер, думая о банкротстве, а никак не о последствиях его для миссис Мосс.
Сама миссис Мосс смиренно и испуганно слушала мистера Глегга, а Мэгги в мучительном недоумении смотрела на Тома, стараясь уловить, понимает ли он, в чем эта новая беда, и жалеет ли он тетю Мосс. Но Том сосредоточенно разглядывал скатерть.
– А ежели его не объявят несостоятельным, – продолжал мистер Глегг, – триста фунтов будут для него, бедняги, как я уже сказал, целым состоянием. Мы ведь не знаем, – может, он на всю жизнь останется калекой, даже ежели и поднимется с постели. Мне очень жаль, что вам все это так трудно, миссис Мосс, но… мое мнение такое: с одной стороны поглядеть – только справедливо, чтоб вы отдали эти деньги мистеру Талливеру, а с другой – с вас все равно их взыщут. Вы на меня, надеюсь, не в обиде за то, что я сказал вам правду.
– Дядюшка, – неожиданно заговорил Том, оторвав взгляд от скатерти. – Я думаю, тетя Мосс не должна отдавать деньги, если это против воли отца, – правда ведь?
Мистер Глегг удивленно взглянул на него, затем сказал:
– Пожалуй что нет, Том, но ведь тогда бы он уничтожил долговую расписку. Надо ее поискать. А почему ты думаешь, что это против его воли?
– Да потому, – ответил Том, покраснев, но стараясь говорить твердо, хотя голос его прерывался, – что я хорошо помню, как перед моим отъездом к мистеру Стеллингу отец сказал мне однажды вечером, когда мы сидели вдвоем у камина и никого больше не было в комнате… – Том запнулся, но тут же продолжал: – Он сказал мне кое-что насчет Мэгги, а потом добавил: «Я всегда был добр к моей сестре, хотя она и вышла замуж против моего желания… и я одолжил Моссу деньги. Но я и не подумаю их с него требовать, пусть лучше совсем потеряю. Мои дети не должны жалеть, что станут от этого немного беднее». И раз теперь отец болен и не может сказать об этом, мне бы не хотелось, чтобы что-нибудь делалось не так, как бы он сделал сам.
– Да, но в таком случае, мой мальчик, – сказал мистер Глегг, доброжелательность которого помогла ему понять Тома, хотя ему нелегко было отрешиться от естественного отвращения к такому безрассудству, как ликвидация ценных бумаг или отказ от суммы, довольно ощутимо меняющей состояние, – в таком случае нам придется уничтожить расписку, чтобы избежать возможных последствий, ежели отца объявят несостоятельным.
– Мистер Глегг, – возмущенно прервала его жена, – думайте, что вы говорите. Вы слишком много берете на себя в чужих делах. Не пеняйте потом на меня, коли сами несете невесть что.
– В жизни не слышал ничего подобного, – сказал дядюшка Пуллет, чуть не подавившись мятной лепешкой, – так он торопился выразить свое удивление. – Уничтожить долговую расписку! Да вас любой может отвести к констеблю за такие штуки!
– Да, – сказала миссис Талливер, – но ежели расписка стоит столько денег, почему бы нам не отдать ее в счет долга и не спасти мои вещи? Нечего нам вмешиваться, Том, в дела твоего дяди и тети Мосс, коли ты думаешь, что отец осерчает за это, когда поправится.
Миссис Талливер была несведуща в вопросе учета векселей, просто мысли ее устремлялись все на ту же проторенную дорожку.
– Ну-ну-ну, вы, женщины, не разбираетесь в таких вещах, – проворчал дядюшка Глегг. – Единственный способ, чтобы мистер и миссис Мосс не пострадали, – это уничтожить расписку.
– В таком случае, дядюшка, я надеюсь, вы поможете мне это сделать, – серьезно сказал Том. – Если отец не поправится, мне будет очень тяжело думать, что мы поступили против его желания. А я твердо знаю – он хотел, чтобы я запомнил то, что он сказал мне в тот вечер. Я должен следовать воле отца насчет его имущества.
Даже миссис Глегг не могла удержаться от одобрения, глядя на Тома; она увидела в нем додсоновскую кровь, хотя, ежели бы его отец был Додсон, Тому и в голову бы не пришла такая глупость, как отказываться от своих денег. Мэгги едва не кинулась Тому на шею, но тетя Мосс ее опередила. Быстро встав с места и взяв Тома за руку, она произнесла прерывающимся от волнения голосом:
– Ты от этого не обеднеешь, мой мальчик, Бог свидетель, и ежели эти деньги будут нужны твоему отцу, мы с Моссом выплатим их – все равно, есть долговая расписка или нет. Мы не сделаем другим того, чего сами себе не желаем, и коли нашим детям нет ни в чем другом удачи, у них хотя бы честные отец и мать.
– Ну что ж, – сказал мистер Глегг, все это время раздумывавший над словами Тома, – мы не нанесем ущерба кредиторам, даже ежели отца и объявят несостоятельным. Я сам был кредитором, и меня без конца обманывали. Коли он задумал отдать деньги твоей тете еще до того, как ввязался в это дело с Пивартом, – это все равно что он бы сам уничтожил вексель, раз он решил не брать денег обратно. Но когда имеешь дело с деньгами, о многом приходится думать, молодой человек, – предостерегающе заметил дядюшка Глегг, глядя на Тома, – а то, может статься, заберешь у одного обед, чтобы сделать другому завтрак. Но тебе этого, верно, еще не понять.
