Не крик.

Не зов.

Короткий, сорванный вдох.

Они оба повернулись одновременно.

Следом раздался голос Миры:

— Госпожа!

Элиана уже бежала.

Не думая о том, что платье цепляется за край стула, что под ногами скрипит старый пол, что тело, не спавшее почти всю ночь, вдруг стало тяжёлым и чужим. Всё лишнее исчезло. Осталось только то же мгновенное врачебное понимание, которое всегда приходило раньше страха: ребёнку стало хуже.

Каэль лежал на столе, который за эти дни уже успел стать для него и кроватью, и островком безопасности. Нира стояла рядом, зажимая рот ладонью, чтобы не расплакаться вслух. Мира держала мальчика за плечо, но не прижимала, помня каждое предупреждение Элианы. Терион, склонившись над знаком на груди ребёнка, отступил сразу, когда она вошла.

— Что случилось? — спросила Элиана.

— Он спал, — быстро сказала Нира. — Потом резко открыл глаза, сказал, что в комнате опять темно, хотя было светло. И знак…

Элиана уже видела.

Знак под ключицей Каэля не просто потемнел. Он расползался тонкими чёрными лучами по коже, как трещина по стеклу. Не быстро, не так страшно, как в первую ночь, когда его привезли на руках, но гораздо глубже. Каждая линия словно уходила не наружу, а внутрь, к сердцу, к тому самому месту, которое в этом мире называли родовой кровью.

Мальчик смотрел на неё огромными серыми глазами.

— Эли, — прошептал он. — Она опять рядом?

Элиана села возле него и взяла его руку.

— Здесь её нет.

— А почему тогда холодно?

Арман вошёл следом и застыл у двери.

Каэль увидел его и попытался повернуться, но сил почти не было.

— Папа…

В этом слабом слове было столько доверия и страха одновременно, что лицо Армана стало почти серым.

— Я здесь, сын.

— Не отдавай меня.

— Не отдам.

— Если они скажут?

Арман подошёл ближе. Уже не резко, не как повелитель комнаты. Осторожно, будто боялся, что слишком громкий шаг причинит ребёнку боль.

— Даже если скажут.

Каэль слабо кивнул, но его пальцы в руке Элианы всё равно дрожали.

Терион тихо произнёс:

— Метка ушла глубже.

Элиана подняла на него взгляд.

— Почему?

— Возможно, из-за найденной записки. Из-за того, что ложная связь почувствовала угрозу.

— Связь может чувствовать?

— Не как человек. Но проклятие, привязанное к крови, реагирует на изменение власти над ним. Если оно долго питалось страхом, ложью и родовыми печатями, то любая попытка раскрыть правду может вызвать сопротивление.

Элиана медленно выдохнула.

— Проще.

Терион посмотрел на неё с усталой растерянностью.

— Оно не хочет отпускать наследника.

Каэль зажмурился.

Арман резко повернулся к мастеру.

— Не говори так над ним.

— Простите, милорд.

Элиана наклонилась к мальчику ближе.

— Каэль, послушай меня. В тебе есть чужая тень. Мы это уже знаем. Но тень — не ты. Она может пугать, холодить, делать вид, что сильнее всех. Но она не ты.

— Она говорит, — едва слышно прошептал он.

Нира побледнела.

Арман наклонился.

— Что говорит?

Каэль замотал головой, но слабость тут же заставила его остановиться.

— Не хочу.

Элиана погладила его по пальцам.

— Не повторяй, если не хочешь. Просто скажи: она зовёт тебя во дворец?

Мальчик не ответил.

Но его рука сжалась.

Этого хватило.

Арман выпрямился. Взгляд стал ледяным.

— Рен.

Стражник появился на пороге почти сразу, будто всё это время стоял рядом и ждал приказа.

— Милорд.

— Никого из дворца не впускать. Вообще никого. Если появятся серые плащи, совет, Рейвен, Селеста, посыльные, управляющие — ворота закрыты. Если будут требовать именем рода, скажешь, что наследник под моей защитой.

Рен поклонился.

— А если они приведут городскую стражу?

Арман посмотрел на сына.

— Тогда пусть попробуют забрать ребёнка при всём городе.

Рен на мгновение поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на уважение, но он тут же скрыл это поклоном и ушёл.

Элиана снова перевела взгляд на Териона.

— Что можно сделать?

Мастер молчал слишком долго.

Она знала этот взгляд. В нём не было равнодушия. Там было знание ответа, который никому не хочется произносить.

— Говорите.

Терион посмотрел на Армана.

— Милорд…

— Ей, — сказал Арман. — Говори ей.

Терион медленно кивнул.

— В книге вашей матери есть упоминание о старом очищении родовой крови. Не лечении в обычном смысле. Скорее разрыв привязки между наследником и чужой печатью. Но это не простой обряд. Он требует того, кто видит ребёнка раньше крови.

Элиана невольно посмотрела на записку, которую Арман принёс с собой и положил на край стола.

“Она не будет знать наших печатей, но увидит ребёнка раньше крови.”

— То есть меня, — сказала она.

Арман напрягся.

— Нет.

Элиана даже не посмотрела на него.

— Что значит “требует”?

Терион заметно сглотнул.

— Чужая тень держится за родовую кровь. Её нельзя просто выжечь силой — вы уже видели, что родовая магия делает хуже. Её нужно вывести туда, где она не сможет питаться наследником.

— Куда?

Молчание.

Теперь Арман ответил раньше мастера.

— В того, кто станет проводником.

Элиана повернулась к нему.

Он смотрел на Териона, но говорил уже так, будто понял смысл раньше всех.

— Нет, — повторил Арман. — Об этом не может быть речи.

Каэль испуганно посмотрел с отца на Элиану.

— Что такое проводник?

Элиана сразу наклонилась к нему.

— Взрослое слово. Не для тебя сейчас.

— Это больно?

— Мы не будем говорить о страшном, пока не поймём, что именно нужно делать.

— Ты уйдёшь?

Вопрос прозвучал так тихо, что сердце у неё сжалось.

Арман закрыл глаза.

Элиана посмотрела на мальчика и не смогла солгать красиво.

— Я постараюсь остаться.

Каэль понял, что это не обещание. Дети иногда слышат правду лучше взрослых. Он отвернулся к деревянному дракончику, лежащему рядом, и вцепился в него слабой рукой.

— Не хочу во дворец, — сказал он.

— Никто тебя туда сейчас не везёт, — ответила Элиана.

В этот момент у входной двери раздался шум.

Не стук. Голоса.

Резкие, официальные, уверенные.

Мира побледнела.

— Они всё-таки пришли.

Рен сказал что-то снаружи, но ему ответил другой голос. Женский. Мягкий, достаточно громкий, чтобы его услышали даже в приёмной.

— Я не требую ничего лишнего. Я хочу увидеть больного ребёнка, за которого отвечаю перед родом.

Селеста.

Каэль сжал дракончика так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Знак на его груди вспыхнул.

Элиана резко повернулась к Арману.

— Не пускайте её.

Он уже шёл к двери.

— Не пущу.

— Не один, — сказала она.

Арман остановился.

В прежние дни такой приказ от бывшей жены мог бы вызвать в нём холодную ярость. Сейчас он только коротко кивнул.

— Тогда оставайся за мной.

— Нет. Рядом. Если я буду за вами, она начнёт говорить через вас.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты слишком быстро учишься дворцовым войнам.

— Я не учусь. Я устала от них.

Они вышли в холл вместе.

У входа стояла Селеста. В светлом плаще, с убранными волосами, с лицом женщины, которая провела тяжёлую ночь в тревоге. Рядом с ней — лорд Рейвен, сухой и высокий, с тонкими губами и взглядом, в котором не было ни капли усталости. За ними двое дворцовых стражей и мужчина в тёмной мантии, незнакомый Элиане, но по выражению лица похожий на человека, который пришёл не спрашивать, а удостоверять чужую правоту.

У ворот уже собирались люди.

После прошлой ночи окраина стала просыпаться на любой шум у лечебницы быстрее, чем дворцовые голуби разносили новости. Тая стояла с корзиной, накинутая шаль сползла с плеча. Старик с внуком держались у забора. Плотник с инструментами остановился возле калитки, которую, видимо, пришёл чинить. Рен перекрывал вход, но не закрывал двор полностью. Пусть видят.