Мира уже поставила свечу на стойку и метнулась к бывшему приёмному кабинету.

— Туда, госпожа?

— Да. Открой ставни. Убери всё лишнее со стола. И принеси чистые ткани.

Арман резко поднял голову.

— Не ткани нужны. Ему нужен мастер. Ему нужна сила. Его печать…

— Ему нужен воздух, покой и чтобы вы перестали спорить у него над головой.

Слова вылетели жёстче, чем она хотела, но времени смягчать не было. Каэль едва заметно шевельнулся, и из-под тёмного плаща показалась маленькая рука. Пальцы были сжаты так крепко, что ногти почти впились в ладонь.

Элиана увидела на запястье тонкий серебристый браслет.

Не детское украшение. Родовая вещь. Слишком тяжёлая для такой руки, с выгравированным знаком Вейров.

— Снимите это.

Арман посмотрел туда же.

— Это защитный браслет.

— Снимите.

— Он удерживает…

— Он может удерживать что угодно в ваших семейных книгах, но сейчас я вижу, что чёрные линии идут от него вверх по руке. Снимите.

Арман замер.

На миг его лицо стало прежним — властным, непримиримым, почти злым. Он пришёл просить, но привычка повелевать жила в нём глубже страха. Даже с сыном на руках он хотел, чтобы его слово оставалось последним.

Каэль слабо застонал.

И этого хватило.

Арман снял браслет одним резким движением и бросил на ближайшую скамью. Металл ударился о дерево с сухим звоном. В ту же секунду тёмные прожилки на запястье мальчика перестали расползаться так быстро.

Не исчезли. Но словно потеряли часть силы.

Элиана заметила это. Арман тоже.

— В кабинет, — сказала она тише.

Он внёс Каэля в комнату, где ещё недавно сидели Тая с сыном, раненый стражник и девочка с ожогом от магии. Здесь всё было бедно и неровно: старый стол, отмытый до матовой светлоты, чистая ткань вместо покрывала, детские кривые цветы на стене, нарисованные рукой той самой девочки. В углу стояла корзина с яблоками и дрова, принесённые в плату.

Дворцовый ребёнок, завёрнутый в плащ герцога Вейра, оказался на столе проклятой лечебницы среди чужой бедности и чужой благодарности.

Элиана помогла уложить его осторожно, не позволяя Арману суетиться.

— Плащ уберите.

— Он замёрз.

— Плащ с родовой застёжкой. Уберите.

Арман посмотрел на пряжку у горла Каэля — тёмное серебро, дракон, обвивший башню. На коже мальчика под ней чёрные прожилки были гуще всего.

Лицо Армана стало страшным.

Он отстегнул плащ и отступил на шаг, сжимая его в руках так, будто хотел разорвать ткань. Мира приняла плащ молча и унесла к двери, подальше от стола.

Элиана наклонилась над Каэлем.

Дыхание было поверхностным, неровным. Не таким, как в первую ночь во дворце, когда мальчик пытался вырваться из-под серебряной сети. Теперь он будто уходил глубже, внутрь себя, туда, где взрослые уже не могли его дозваться. Чёрные линии тянулись по шее, от ключицы к плечу, по запястью. Знак под ключицей, тот самый — изогнутая чешуя в кольце — был темнее, чётче, почти выпуклым на бледной коже.

— Каэль, — сказала она тихо. — Это Эли. Я здесь.

Мальчик не открыл глаз.

Арман сделал движение к столу.

— Почему он не отвечает?

— Потому что истощён.

— Что с ним сделали?

Элиана подняла взгляд.

— Это я должна спросить у вас.

Его лицо напряглось.

— У меня?

— Он был относительно стабилен, когда я уехала. Что изменилось?

Арман молчал.

Вот это молчание ей не понравилось.

Мира вернулась с тканью и остановилась у двери. Стражник стоял в холле, стараясь не смотреть в комнату, но Элиана чувствовала: он слушает. И правильно. Пусть слушает. В доме Вейр слишком многое происходило за закрытыми дверями.

— Что изменилось, Арман? — повторила она.

Он резко поднял голову.

— Не сейчас.

— Именно сейчас. Если вы хотите, чтобы я помогла, я должна знать.

— Я привёз его сюда, потому что ты…

— Нет.

Слово прозвучало спокойно, но так твёрдо, что Арман осёкся.

Элиана выпрямилась. Ей всё ещё было холодно — босые ноги на полу, волосы, наскоро собранные после сна, плащ поверх ночного платья, усталость, которую она не успела сбросить за эти дни. Но внутри снова поднялась та собранность, которая приходила в самые плохие минуты. Она не давала тепла. Только ясность.

— Послушайте меня внимательно, милорд Вейр. В моём доме вы не будете отдавать мне обрывки правды и ждать чуда.

Его глаза вспыхнули серебром.

— Твоём доме?

— Вы сами отдали мне его вместо благодарности. Теперь да. Мой дом. Моя лечебница. Мой стол. Мои правила.

Мира за её спиной перестала дышать.

Арман смотрел на неё так, будто впервые увидел не бывшую жену в изгнании, не женщину, случайно оказавшуюся полезной у постели сына, а хозяйку места, куда сам пришёл ночью без герба и свидетелей.

— Ты забываешься.

— Нет, — сказала Элиана. — Я наконец запоминаю.

Каэль тихо хрипнул, и вся злость мгновенно ушла в дело. Элиана снова наклонилась к нему, поправила край ткани у плеча, убрала с лица прядь тёмных волос. Мальчик был горячим на ощупь и холодным в пальцах. Эти противоречия пугали, но она не позволила страху стать главным.

— Мира, воду. Просто воду. И откройте верхнюю форточку, но не так, чтобы тянуло прямо на него.

— Сейчас.

Арман шагнул ближе.

— Что ты делаешь?

— Смотрю, что усиливает приступ.

— Я спрашиваю…

— А я отвечу, когда вы начнёте говорить правду.

Он сжал плащ в руках так, что ткань затрещала.

— Совет настоял на восстановлении родовой защиты.

Элиана медленно повернула голову.

— После того, что случилось в детской?

— Они сказали, что без неё тень разрастётся. Терион возражал. Недостаточно.

— Терион был рядом?

— Да.

— Селеста?

Пауза.

Очень короткая.

Но Элиана услышала её.

— Арман.

— Она была в комнате.

— Зачем?

— Совет счёл, что будущая герцогиня должна присутствовать при семейном обряде.

Слово “обряд” легло между ними тяжёлым камнем.

Элиана медленно выдохнула через нос, заставляя себя не сорваться. Не сейчас. Не над Каэлем.

— Он боялся?

Арман отвёл взгляд.

— Он звал тебя.

Сердце болезненно дёрнулось.

— А вы?

— Я сказал, что ты в лечебнице. Что ты вернёшься, если понадобится.

— И после этого вы всё равно позволили им надеть на него браслет и поставить защиту?

— Я не позволял причинять ему вред.

— Но позволили решить за него.

Он резко посмотрел на неё.

— Ты думаешь, я не понимаю?

— Думаю, вы начинаете понимать. Это не одно и то же.

На этот раз он не ответил.

Мира поставила миску с водой рядом и молча отступила. Элиана взяла чистую ткань, смочила, осторожно коснулась лба Каэля. Не лечение, не чудо — простое человеческое действие. Мальчик едва заметно вздохнул. Его ресницы дрогнули, но глаза не открылись.

— Каэль, если слышишь, сожми пальцы.

Ничего.

Арман шагнул так резко, что стол скрипнул.

— Каэль.

— Не кричите.

— Я его отец.

— Поэтому особенно не кричите.

Он замер у края стола, и впервые за эту ночь его взгляд стал не гневным, а почти беспомощным. Видимо, это было самое страшное для человека вроде Армана Вейра — стоять рядом и не иметь врага, которого можно уничтожить мечом, приказом или драконьим пламенем.

Элиана сняла с мальчика всё лишнее, что могло быть связано с дворцом: маленькую застёжку с гербом на вороте, тонкую цепочку с родовым знаком, серебряную нить на манжете. Каждая вещь уходила на дальнюю полку, и с каждой тёмные линии будто теряли немного напора.

Не исчезали.

Но переставали ползти.

Арман видел это. Его лицо менялось с каждым предметом.

— Невозможно, — сказал он наконец.

— Почему?

— Это защита рода.

— Возможно, защита рода Вейр не защищает его от того, что уже привязалось к роду Вейр.

Он посмотрел на неё.