Француз опустил руки и выпрямился. На его лице появилось что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, на удивление.

— Bravo! — сказал он, и голос его прокатился по пустым рядам цирка. — Monsieur connaît l’art noble du combat.

«Месье разбирается в благородном искусстве драки». Что ж, приятно слышать.

Я ответил легким поклоном, не сводя с него глаз.

Со стороны, где стоял Скроботов с журналистами, громыхнула вспышка магния. Белый свет на мгновение залил арену, как молния, и тут же погас, оставив после себя клуб едкого дыма. Фотограф сразу завозился с аппаратом, готовя его для нового снимка.

Вот и хорошо. Пусть фотографируют, пока я цел. Потом может быть поздно.

Жак снова пошел вперед. Теперь быстрее, примериваясь, покачивая корпусом. Он понял, что я не буду стоять на месте, и решил поторопиться. Однако я этого и ждал. На очередном шаге Жак опустил руки, готовясь к атаке, и я поймал этот момент. Подскок, который я отрабатывал тысячи раз. Толчок задней ногой, короткий прыжок вперед, и сразу серия: левый боковой в челюсть, правый боковой в висок, снова левый.

Все три удара прошли чисто.

Защититься господин француз не успел. Его голова дернулась. Раз, другой, третий. Я чувствовал, как костяшки врезаются в челюсть и в висок. Удары были хорошие. Точные, с вложением веса тела. Любой нормальный человек после такой серии лежал бы на песке.

Жак не лежал.

Он мотнул головой, отшагнул вперед, и его огромные руки сомкнулись на моих плечах. Клинч. Он прижал меня к себе и стиснул так, что хрустнуло в позвоночнике. Лицо его оказалось прямо перед моим. Глаза были мутноватые, но осмысленные.

— Séparez! — крикнул судья и втиснулся между нами, разводя руки. Жак разжал хватку, и я отступил.

Крепкий, зараза. Три чистых удара, а он на ногах. Бил я в полную силу. Значит, у него либо чугунный череп, либо железная шея, либо и то и другое вместе. Хорошо. Учтем.

Жак потрогал челюсть и улыбнулся. Широко и, кажется, искренне.

— Magnifique, — сказал он, покачав головой, будто дегустировал вино. — Le petit docteur a des mains très rapides.

«У маленького доктора очень быстрые руки». Спасибо, Жак. Оценил мои способности, в отличии от профессуры Хирургического общества.

Жак мотнул головой пару раз, разгоняя остатки тумана после моих ударов, шумно выдохнул через нос и двинулся на меня снова. Теперь по-другому. Хоть он и отвешивал мне комплименты, но явно разозлился. Он сокращал дистанцию широкими шагами, отрезая мне углы, не давая уйти по дуге. Я пятился, смещался вбок, но бегать бесконечно не получится, а Жак двигался на удивление быстро для своих габаритов.

Через пару секунд я пропустил удар.

Высокий удар правой ногой, попавший мне в левое плечо. Жак туда и метил. Не в голову, ее легче убрать, а именно в плечо, решив, что так будет надежней, и оказался прав.

Ощущение было такое, будто в меня врезалось бревно. Руку обожгло от плеча до кончиков пальцев, и на секунду я решил, что она сломана. Нет. Шевелится. Но онемела изрядно.

Жак это почувствовал. Глаза его блеснули, и он пошел на меня уже откровенно, без осторожности. Следующий удар ногой, низкий, в бедро. Я едва успел убрать ногу. Сразу за ним серия руками: размашистый правый, потом левый хук, потом снова правый, уже откуда-то сверху. Удары были широкие, нетехничные по боксерским меркам, но каждый из них нес в себе сто двадцать килограммов живого веса. Я уклонялся, нырял под его руками, отшагивая назад, и чувствовал, как воздух свистит у виска.

Жак отступил на шаг, перевел дыхание. Я тоже. Левая рука работала процентов на семьдесят. Плечо ныло. Еще один такой удар, и можно будет драться одной рукой. Это Жак тоже понимал.

Он снова двинулся вперед. Уверенно, спокойно. Руки внизу, у пояса. Он больше не боялся моих ударов. Он знал, что выдержит, и знал, что в ближнем бою задавит меня весом. А ударов ногами он от меня не видел за весь бой ни одного, поэтому решил, что я их не умею. Разумное предположение. Боксеры ногами не бьют.

Только я не совсем боксер. И если жизнь заставит…

Снова вспышка магния. Белый свет, дым, на мгновение лицо Жака стало совсем белым, как гипсовая маска.

Он шел на меня. Руки внизу. Подбородок открыт.

Я прыгнул.

Вверх и вперед, с толчка задней ноги, вкладывая в удар вес всего тела. Правая нога распрямилась, как пружина, и подошва гимнастической туфли врезалась ему точно в подбородок.

Удар прошел снизу вверх. Голова Жака запрокинулась, ноги оторвались от песка, и на какую-то долю секунды я увидел, как его глаза закатились, обнажив белки. Потом он рухнул на спину всем своим весом. Песок взметнулся облаком.

Жак лежал неподвижно. Руки раскинуты, ноги согнуты в коленях.

Судья бросился к нему, начал считать. В тишине цирка его голос звучал гулко, как в пустой церкви. Раз. Два. Три.

Я стоял на месте, опустив руки.

Семь. Восемь.

Жак пытался встать, но у него это не получалось. Кое-как перевернулся на бок, но для продолжения боя этого явно недостаточно.

Девять. Десять.

Судья махнул рукой.

— Браво! Браво! — Скроботов вскочил и захлопал в ладоши. Его журналисты загалдели, фотограф снова зажег вспышку. Им было решительно наплевать на лежащего без сознания Жака. У них появился материал. Материал гораздо лучше того, на который они рассчитывали. Они ехали сюда снимать банальный сюжет, как француз избивает дерзкого врача, а получили сенсацию.

— Завтра в номер! — кричал Скроботов, размахивая руками. — В номер, Пашенька, все в номер!

Кто такой Пашенька, я не знал. Да и какая разница.

Я подошел к Скроботову. Должно быть, выражение моего лица ему не понравилось, потому что он сделал шаг назад и поднял руку ладонью вперед.

— Разумеется, без имени! — торопливо добавил он. — Никаких имен! Просто сенсация! Обычная сенсация! Молодой врач из захудалой больницы принял вызов на дуэль от профессионального бойца и указал ему его место! Да здравствует интеллигенция и ее крепкие кулаки! На фотографиях вас никто не узнает, ручаюсь! Там будут только силуэты!

Он помолчал секунду и добавил уже тише, другим тоном:

— Горжусь знакомством с вами, сударь. Искренне горжусь.

В устах Скроботова это звучало примерно так же убедительно, как клятва верности в исполнении карточного шулера. Ну да ладно.

Я подошел к Жаку. Бросив свои попытки подняться, он лежал на песке. Глаза его были закрыты, дыхание ровное. Челюсть вроде не сломана, даже зубы, как ни странно, на месте. Классическая картина: удар в подбородок, резкое запрокидывание головы, ротационное ускорение мозга внутри черепной коробки, кратковременная потеря сознания. Но упал не затылком. Опасно, но не смертельно, если нет внутричерепного кровоизлияния.

Я присел рядом, приподнял ему веко. Зрачок сузился от света. Хорошо. Второй тоже. Одинаковые, без анизокории. Пульс на шее ровный, сильный. Дыхание свободное, язык не западает. Жить будет.

Жак заморгал, застонал и сел. Обвел арену мутным взглядом, остановился на мне и широко, по-детски улыбнулся.

— Vous m’avez trompé honnêtement, — сказал он и потряс головой. — C’est magnifique.

«Вы меня честно обманули. Великолепно».

Он протянул мне руку, и я пожал ее. Ладонь у него была размером с хорошую сковороду.

— Tout le combat vous avez frappé avec les mains, — продолжал он, все еще сидя на песке и улыбаясь, как ребенок, получивший неожиданный подарок. — Et moi, j’ai baissé ma garde en bas. Et là, le pied! Personne ne m’a encore attrapé comme ça.

«Весь бой бил руками, я опустил защиту вниз, а тут нога. Никто меня еще так не ловил».

Я помог ему подняться. Стоял он нетвердо, покачивался, но на ногах держался. Двое работников цирка подхватили его под руки и повели за кулисы. Жак обернулся, помахал мне свободной рукой и крикнул что-то одобрительное.

Над ареной все еще висело облако магниевого дыма. Фотограф лихорадочно менял пластины, Скроботов кому-то что-то диктовал. Журналисты возбужденно переговаривались. Праздник у людей.