Тридцать рублей. Улетели за полминуты. Ладно. Лучше не думать об этом.

Вернулся к экзекутору с квитанцией. Тот приложил ее к моим бумагам, скрепил все вместе шнурком, залил узел красным сургучом и прижал казенной печатью. Сургуч зашипел и застыл блестящей темной каплей.

— Теперь, — сказал он, доставая из ящика бланк, — я выписываю вам Охранное свидетельство. Сие означает, что с этой минуты за вами закрепляется преимущественное право на получение привилегии. Никто в пределах Российской империи не имеет права подать прошение на аналогичное изобретение, пока ваше прошение находится на рассмотрении.

Он стал заполнять бланк. Те же данные. Имя, звание, адрес, название изобретения, дата и время подачи. Время. Он посмотрел на стенные часы, качнул головой и записал: «Два часа двадцать три минуты пополудни».

Затем вынул из ящика другую печать, побольше, смочил ее на штемпельной подушке и аккуратно прижал к бумаге. Круглый синий оттиск с двуглавым орлом.

— Рассмотрение прошения обычно занимает от трех до шести месяцев, — сказал он, подавая мне свидетельство. — Вас уведомят письменно. Если возникнут вопросы или потребуется дополнительное описание, вам будет направлен запрос. Храните свидетельство и не теряйте.

Я взял бумагу. Чернила еще не просохли, поэтому взял осторожно, лицевой стороной наружу, чтобы не смазать.

Два часа двадцать три минуты пополудни. С этой минуты никто в Империи не имеет права запатентовать эту трубку на себя. Ни профессор, ни фабрикант, ни военный чиновник. Мое преимущественное право. Бумажка с орлом и сургучом.

Ну вот. Один шаг. Маленький, но сделан.

Вышел на набережную. Чернышёв мост, Фонтанка. Баржа медленно ползла по воде. Бурлак на носу курил. Мост гудел под колесами экипажей.

Обратно поехал на конке, решив экономить. Трясся на жесткой скамейке между толстой купчихой и гимназистом с портфелем. Гимназист читал книгу, купчиха дремала. Кондуктор звонил в колокольчик на каждой остановке.

В больницу вернулся почти к четырем. Сразу пошел в ординаторскую. Веденский и Кулагин были на месте. Лебедев оперировал, его не было.

— Подал, — сказал я Веденскому.

— Приняли?

— Приняли. Охранное свидетельство выдали. С этого момента приоритет мой.

Веденский кивнул.

— Ну и хорошо, — сказал он. — Надо было еще раньше сделать.

Я положил свидетельство в ящик стола, под ключ. Потом пошел к больным. У одного из рабочих, отравленных угарным газом, к вечеру поднялась температура. Тридцать восемь и два. Немного, но после такого отравления любая лихорадка, это сигнал. Паниковать не стоит (паниковать вообще никогда не надо), но быть готовым следует. Осмотрел его, послушал легкие. Хрипов не появилось, других нехороших симптомов вроде тоже. Решил понаблюдать до утра.

Я вернулся в ординаторскую, и выяснилось, что пока меня не было, приходил курьер. Только что ушел, конверт еще целый.

Беликов повертел его в руках. Плотная бумага. Большая красная сургучная печать. Адрес написан каллиграфическим почерком. Обратный адрес: Императорская Военно-медицинская академия.

Затем вскрыл конверт ножом для бумаг. Вынул лист. Прочитал. Лицо его не изменилось.

— Ну-с, извольте выслушать, — произнес он и продолжил.

— Комиссия Хирургического общества Пирогова вызывает нас завтра к четырем часам дня для объявления своего решения по вопросу о новом методе восстановления дыхательной функции.

— Надо же, как быстро, — сказал он, помолчав. — Не месяц и не два пришлось ждать. Но если кто готов радоваться данному обстоятельству, хочу его необоснованный оптимизм пресечь на корню: оно вовсе не означает, что решение обязательно будет положительным для нас.

Веденский вздохнул и развел руками. Можно сказать, выразил общее мнение.

И тут в дверь ординаторской осторожно постучали, затем она открылась и на пороге появился наш сторож, Прохор.

— Извиняюсь… — пробормотал он. — Но там на улице стоит перед входом какой-то француз… здоровенный, просто ужас! На аршин выше обычного человека! Рожа до того разбойничья, что поглядев на нее, убежать хочется! Стоит и не заходит. Я к нему осторожно подошел, спросил, чего хочет. А тот кое-как объяснил, что ждет врача Дмитриева, хочет с ним поговорить… а чего на деле хочет — непонятно!

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА

Но не конец цикла! Продолжение — https://author.today/reader/592902