— Она пробралась через дымоход... — всхлипнула Таисия. — У нас нет другой ткани. Всё золото Палаты ушло на праздничное освещение. Тебе не в чем идти, Элара. Ливия победит. Она выйдет в своем ледяном шелке, а ты останешься здесь, в темноте.

Элара посмотрела на останки наряда. Внутри неё что-то щелкнуло. Гордость, которую она так долго прятала за цифрами, вдруг вспыхнула ярче любого магического кристалла. Она подошла к стеллажам с архивными документами.

— Нет, не останусь, — твердо сказала она. — Матильда, у нас есть старая калька для чертежей? Та, что пропитана воском и серебром?

— Есть... три рулона в дальнем углу. Но это же бумага!

— А у тебя, Тая, остались запасы «алмазной пыли» и те самые светящиеся чернила?

Девушки переглянулись. В их глазах зажегся безумный огонек творчества.

— Мы сделаем это, — прошептала Матильда. — Мы создадим наряд из того, что мы любим больше всего. Из знаний.

Следующие два часа были чистым безумием. Ведьмы работали так, будто от этого зависела их жизнь. Они не шили — они плели, клеили и заклинали. Калька, сложенная в тысячи мельчайших складок, превращалась в жесткий, но изящный корсет. Широкая юбка была создана из тончайших листов пергамента, на которых Элара каллиграфическим почерком вывела формулы баланса и стихи о звездах. Каждый лист был покрыт слоем прозрачного лака и «лунного света».

Когда Элара надела это творение, Обитель на мгновение замерла. Это было не платье — это был бумажный доспех богини. При каждом её движении листы пергамента тихо шелестели, словно тысячи голосов шептали древние истины. Свет ламп отражался от серебряной кальки, создавая вокруг Элары ореол холодного, неземного сияния.

— Твои очки, — Матильда подала ей оправу, которую Таисия успела украсить крошечными бумажными цветами. — Теперь иди. И пусть они ослепнут от твоей правды.

В главном зале бал был в самом разгаре. Ливия Морнгард в ослепительном платье из колотого льда принимала комплименты, чувствуя себя полноправной хозяйкой. Адриан, в парадном камзоле, рассеянно оглядывался на двери, его сердце сжималось от недоброго предчувствия — Элара опаздывала уже на час.

— Забудь о ней, Адриан, — прошептала Ливия, касаясь его плеча. — Твоя помощница, видимо, поняла, что её место — среди мышей.

В этот момент музыка стихла. Распорядитель бала, чей голос дрогнул от удивления, объявил:

— Советник Палаты, леди Элара!

На вершине лестницы появилась фигура в сияющем белом наряде. Элара шла вниз, и её «бумажное» платье мерцало, как снег под полной луной. Она не скрывала свои очки — они сверкали на её лице как часть изысканной маски. Она выглядела настолько необычно, настолько смело и интеллектуально-красиво, что все разговоры в зале смолкли.

Селена, стоявшая у фуршетного стола, выронила бокал. Он разбился, но никто не обернулся. Все смотрели на Элару.

Адриан сделал три быстрых шага ей навстречу. Он не видел бумаги, он не видел пергамента. Он видел женщину, которая сумела сотворить шедевр.

— Вы... вы невероятны, — выдохнул он, беря её за руку. — Это платье... оно светится.

— Это свет истины, Магистр, — улыбнулась Элара, и в её глазах, за толстыми линзами, Адриан увидел то, что искал всю жизнь. — И она иногда шелестит.

Ливия Морнгард побледнела так, что её платье слилось с кожей. Она поняла, что проиграла этот раунд.

Глава 11: Кубок откровений и крах масок

Бал в Цитадели Асфодель был в самом зените. Музыка лилась, как расплавленное золото, а шелест бумажного платья Элары создавал причудливый ритм, который заставлял гостей оборачиваться ей вслед. Адриан не отходил от неё ни на шаг, его рука собственнически покоилась на её талии, и это злило Ливию сильнее, чем любое оскорбление.

— Нужно что-то делать, — прошипела Ливия, скрываясь за колонной вместе с Селеной. — Она не просто пришла, она затмила меня этой своей... макулатурой!

Селена хищно улыбнулась, сжимая в руке крошечный флакон из темного стекла.

— Не волнуйтесь, леди. У меня есть «Эссенция Несдержанности». Обычное зелье искренности, но в тройной концентрации. Один глоток — и наша скромница вывалит на паркет всё, что у неё на уме. Она признается ему в любви, разрыдается, и завтра весь город будет смеяться над «влюбленной совой», которая возомнила себя равной Магистру.

Через несколько минут Селена, приняв самый смиренный вид, подошла к Эларе с серебряным подносом.

— Леди Элара, Магистр просил передать вам этот освежающий нектар. Вы так много танцевали, вам нужно восстановить силы.

Элара, чье горло действительно пересохло от волнения и тяжести пергаментных юбок, поблагодарила и осушила кубок до дна. Селена и Ливия замерли в ожидании, предвкушая позорное зрелище.

Первым делом Элара почувствовала странный жар в груди. Мир вокруг стал необычайно четким, а мысли — быстрыми и острыми, как лезвие бритвы. Ей вдруг расхотелось молчать. Ей расхотелось быть вежливой.

— Элара, вы в порядке? — заботливо спросил Адриан, заметив, как блеснули её глаза за линзами.

— Более чем, Магистр, — звонко ответила она. Её голос разнесся по залу, перекрывая скрипки. — Я как раз думала о том, какая удивительная концентрация лжецов собралась сегодня под этой крышей.

Музыка дрогнула и затихла. Гости начали оборачиваться. Ливия победно улыбнулась: «Началось!»

— Лорд Гилберт! — Элара указала пальцем на тучного барона в расшитом камзоле. — Как поживают ваши «благотворительные взносы» на строительство храма? Судя по моим ведомостям, они чудесным образом превратились в вашу новую виллу на побережье.

Барон поперхнулся вином и начал багроветь. Элара не останавливалась.

— А вы, графиня Розалия? Ваш жемчуг прекрасен. Жаль только, что он оплачен из фонда вдов и сирот Палаты. Я как раз завтра собиралась отправить вам официальный запрос на возврат средств.

В зале воцарилась гробовая тишина. Селена в ужасе поняла: зелье сработало, но не так, как они ожидали. Вместо любовных признаний Элара начала выдавать то, что было её истинной страстью — финансовую правду.

— Адриан, — Элара повернулась к Магистру. Он смотрел на неё с нарастающим восторгом, смешанным с ужасом. — Вы прекрасный человек, но вы — катастрофа для казны. Вы позволяете этим людям обворовывать себя, потому что вам скучно смотреть в бумаги. Но пока я здесь, ни один медный грош не уйдет в карман к тем, кто за вашей спиной точит ледяные ножи.

Она перевела взгляд на Ливию, которая пыталась незаметно ускользнуть.

— Куда же вы, леди Ливия? Разве вы не хотите рассказать гостям, как вы и ваш отец планировали объявить Адриана безумцем, чтобы прибрать к рукам патенты на живой шелк? У меня в подвале лежат копии ваших писем. Я архивариус, леди. Я храню не только счета, но и позорные тайны.

Ливия замерла, её лицо исказилось от бессильной злобы. Великий Инквизитор, стоявший в тени, сделал знак страже, но Адриан преградил им путь.

— Оставьте её! — приказал он. Его голос гремел. — Мой советник говорит правду. И если кому-то из вас она не нравится — двери Цитадели открыты для вашего изгнания.

Элара почувствовала, как действие зелья начинает ослабевать, оставляя после себя жуткую головную боль. Она пошатнулась, но Адриан подхватил её под руку.

— Кажется... я сказала лишнего, — прошептала она, поправляя очки.

— Вы сказали именно то, что этот замок заслуживал услышать последние сто лет, — Адриан улыбнулся и, на глазах у всех ошеломленных лордов, поцеловал её в лоб. — Идемте, Элара. Нам нужно подготовить приказы об увольнении половины этого зала.

Селена поняла, что это конец её карьеры. Она бросилась к выходу, но путь ей преградили. Матильда и Таисия, скрестив руки на груди, смотрели на неё с таким торжеством, что сирена предпочла позорно сбежать через черный ход.

Бал был сорван, но для Асфодели это было начало новой эпохи. Элара, шелестя своим бумажным платьем, уходила из зала вместе с Магистром. Она так и не призналась ему в любви под действием зелья, но это было и не нужно. Ведь правда, которую она защищала, была самым громким признанием, какое только мог услышать Адриан.