— Благодарю за заботу, леди Ливия, — голос Элары прозвучал неожиданно твердо. — Но я дала обет верности Палате Асфодель. И пока Магистр Адриан не решит, что я ему больше не нужна, я останусь здесь. Даже если мне придется дышать пылью до конца своих дней. Ливия медленно поднялась. Воздух в комнате стал еще холоднее.

— Ты совершаешь ошибку, девочка. Адриан видит в тебе лишь удобный инструмент. Как только он найдет более блестящий способ считать деньги, он забудет о твоем существовании.

— Может быть, — Элара поклонилась. — Но это будет его решение, а не ваше.

Она вышла из кабинета Ливии, чувствуя, как дрожат колени. Но дойти до подвала ей не дали. В боковом коридоре, за статуей горгульи, её перехватил Адриан. Он выглядел взмыленным и крайне растерянным.

— Элара! Хвала небесам! — он схватил её за плечи и затащил в нишу. — Мне нужна ваша помощь. Ливия обиделась из-за того, что я не оценил её новые ледяные шпильки. Она говорит, что я «эмоционально глух, как мешок с углем». Мне нужно написать ей письмо. Красивое. С метафорами. Про любовь, про вечность... ну, вы знаете, как это бывает в книгах.

Элара посмотрела на него сквозь свои толстые линзы. Сердце предательски кольнуло. Он просил её, ту, которую его невеста только что пыталась вышвырнуть вон, написать слова любви для этой самой невесты.

— Вы хотите, чтобы я написала письмо за вас? — тихо спросила она.

— Ну, вы же так красиво составляете отчеты! — Адриан умоляюще сложил руки. — Там такие обороты: «неумолимый рост активов», «прозрачность намерений»... Просто замените золото на чувства, а дефицит на тоску! Пожалуйста, Элара. Если я сам напишу, выйдет либо приказ о закупке провизии, либо призыв к восстанию.

Элара вздохнула. Вид растерянного Адриана всегда лишал её воли.

— Хорошо, Магистр. Я напишу. Приходите вечером в архив, заберете черновик.

Весь вечер в Обители Книжных Ведьм стояла тишина. Элара сидела над чистым листом пергамента, а перо феникса в её руке дрожало. Она писала не для Ливии. Она писала то, что сама хотела бы сказать ему, зная, что он никогда не поймет, чьи это на самом деле слова.

«Твой холод — это не отсутствие тепла, а лишь ожидание того, кто сможет его согреть...» — выводила она, и капля чернил упала на бумагу, как невыплаканная слеза. Она еще не знала, что Адриан, получив это письмо, будет так поражен его глубиной, что начнет подозревать: его «серая мышка» прячет в своей душе целый океан, о котором он даже не догадывался.

Глава 3: Чернильные капканы и аромат скандала

Утро в Обители Книжных Ведьм выдалось липким и тревожным. Элара чувствовала себя так, будто совершила преступление, хотя всего лишь облекла чужую пустоту в свои слова. Черновик того самого письма — испещренный исправлениями и пометками на полях — остался лежать в её рабочем столе под грудой ведомостей на закупку корма для почтовых грифонов. Она надеялась, что Адриан перепишет его своим размашистым почерком и забудет о первоисточнике.

— Ты сегодня сама не своя, — заметила Таисия, придирчиво рассматривая через увеличительное стекло структуру нового магического шелка. — Руки дрожат, очки на боку. Неужто Магистр вчера перепутал твой подвал с залом для танцев?

— Не говори глупостей, Тая, — Элара поспешно поправила оправу. — Просто в казне обнаружилась неучтенная дыра размером с драконью пещеру.

На самом деле «дыра» была в сердце Элары. Она знала, что Адриан уже передал письмо Ливии. Весь замок шептался о том, что ледяная леди вышла из своих покоев сияющая и даже соизволила похвалить поваров. Метафоры Элары сработали слишком хорошо.

Ближе к полудню в Цитадель пожаловали гости — старейшины Алхимического круга. Адриан решил устроить торжественный обед в Малой Трапезной, чтобы обсудить бюджет предстоящего бала. Элару пригласили как «необходимое зло» — кто-то же должен был остужать пыл лордов сухими цифрами.

В Трапезной пахло запеченным гусем с пряностями и холодным высокомерием Морнгардов. Ливия сидела во главе стола, одетая в платье цвета морозного рассвета. Адриан, по левую руку от неё, выглядел необычайно довольным собой.

— Мой дорогой Адриан вчера проявил такую... неожиданную поэтичность, — пропела Ливия, обводя присутствующих взглядом. — Его письмо было полно таких тонких чувств, что я даже засомневалась: не нанял ли он тайного менестреля?

Адриан слегка покраснел и уткнулся в свой кубок.

— Ну, Ливия, вдохновение — штука капризная...

— О да, — Ливия внезапно повернулась к Эларе, которая старалась слиться с обивкой стула. — Элара, милочка, подайте-ка мне ту ведомость, о которой мы говорили утром. Кажется, я забыла её в вашем... очаровательном кабинете.

Элара похолодела.

— Леди Ливия, я принесла все нужные бумаги с собой. Вот отчет по...

— Нет-нет, — перебила её Ливия, и в её руке внезапно оказался лист пергамента. Тот самый. С кляксой-слезой. — Я имею в виду вот это. Моя секретарь нашла его, когда искала... скажем так, потерянную брошь.

За столом воцарилась тишина. Адриан замер с кубком в руке. Маркус, сидевший напротив, подавился вином.

— Посмотрите, как интересно, — продолжала Ливия, её голос звенел как тонкое лезвие. — Текст один в один совпадает с тем прекрасным посланием, что прислал мне Адриан. Только здесь почерк... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ...почерк нашего казначея. Элара, скажите, с каких пор в ваши обязанности входит подделка чувств Магистра?

Элара чувствовала, как сотни иголок впиваются в её лицо. Она посмотрела на Адриана. Тот выглядел не возмущенным, а... пристыженным и напуганным. Он молчал. И это молчание ранило больнее, чем яд Ливии.

— Я... я просто помогала Магистру облечь его мысли в форму, — едва слышно произнесла Элара. — Он был слишком занят делами...

— Обл-ечь в форму? — Ливия расхохоталась, и этот смех был холоднее северного ветра. — Ты написала это письмо от первого до последнего слова! Ты вложила в него свою... тоску, не так ли? Адриан, ты только посмотри на неё. Наша серая мышка вообразила себя великой поэтессой, влюбленной в своего господина. Как это... жалко.

— Довольно, Ливия, — наконец выдавил Адриан, но в его голосе не было силы. — Это была просто глупая затея. Я попросил, она сделала. Никакого подтекста.

Элара медленно поднялась со своего места. Её очки запотели от жара, охватившего лицо, но она не стала их протирать.

— Простите, лорды, — сказала она, глядя прямо перед собой. — Кажется, я допустила ошибку в расчетах. Не в цифрах... в людях. Если мои услуги по «облечению чувств» больше не требуются, я вернусь в свой пыльный чулан. Там, по крайней мере, все вещи называют своими именами.

Она вышла из Трапезной под гробовое молчание. Когда двери за ней закрылись, она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Она не плакала — архивариусы не плачут над испорченными черновиками. Но внутри неё что-то окончательно надломилось.

Вечером в Обитель пришел Адриан. Он долго стоял в дверях, глядя, как Элара яростно скребет пером по пергаменту.

— Элара, я... мне жаль, что Ливия нашла черновик, — начал он.

— Жаль, что она нашла, или жаль, что вы промолчали, когда она меня унижала? — не поднимая головы, спросила она.

— Я не мог пойти против неё при старейшинах! Это бы погубило всё! — Адриан сделал шаг к ней. — Письмо было... оно было прекрасным. Я и не знал, что вы так чувствуете... то есть, что вы так умеете писать.

Элара подняла на него взгляд. Сквозь толстые линзы её глаза казались огромными и полными застывшей боли.

— Я написала то, что вы просили, Магистр. Теперь идите. У вас скоро бал, и вам нужно практиковаться в искренности. А мне нужно закончить отчет. Цифры, в отличие от метафор, никогда не предают.

Адриан ушел, а Элара осталась одна в окружении пыльных свитков. Она знала: Ливия не остановится на достигнутом. Но она также знала, что Адриан сегодня впервые по-настоящему увидел её. И этот испуганный блеск в его глазах стоил всех унижений мира.