Я присмотрелась: оба виноградника выглядели ухоженно, лозы были аккуратно подвязаны к шпалерам — ровные ряды тянулись вдоль склона, словно солдаты на параде. Между рядами виднелись небольшие оросительные канавки, заполненные свежей водой, которая поблескивала на солнце. Вдоль дорожек росли кусты лаванды и розмарина, добавляя пейзажу средиземноморского шарма.

На вершине холма примостилось здание с вывеской «Мысхако Вина» — светлое, с терракотовой черепицей и деревянными ставнями. Рядом виднелась небольшая дегустационная площадка с деревянными столиками в тени перголы, увитой виноградом.

— У дедушки своя винодельня, — продолжила мама, и в её голосе прозвучала нотка гордости. — Они с Лисовским Дмитрием Владимировичем много лет сотрудничали: делили оборудование, помогали друг другу во время сбора урожая. Вместе переживали засухи и дождливые годы, вместе радовались удачным урожаям.

Она замолчала на мгновение, глядя вдаль, и я заметила, как её взгляд стал чуть туманным, будто она перенеслась в прошлое.

— И мечтали объединить хозяйства через наш с Егором брак… — тихо добавила она. — Представляешь, два хозяйства, две семьи — всё в одних руках. Идеальный план. Но я выбрала твоего папу.

Мама улыбнулась — тёплой, светлой улыбкой, которая всегда появлялась, когда она говорила об отце.

— В итоге они всё равно объединились, — продолжила она. — Жизнь оказалась мудрее наших обид. Теперь у руля винодельни — Егор. Он оказался толковым хозяйственником: привнёс новые технологии, наладил экспорт, расширил линейку вин. Дедушка и старший Лисовский ушли на пенсию, но всё равно продолжают следить за работой винодельни. Каждый день приезжают, ходят по виноградникам, пробуют вино из новых бочек, дают советы… Хотя все понимают, что теперь главный — Егор.

Я молча кивала, впитывая новые впечатления. Мысхако оказалось небольшим селом, уютно устроившимся на склоне холма. Узкие улочки, белые домики с черепичными крышами, цветущие бугенвиллии на заборах — всё это выглядело так по‑домашнему, так непохоже на шумный мегаполис.

Машина свернула на извилистую дорогу, ведущую вверх. Вдалеке показался мыс — скалистый выступ, врезающийся в море. Вода у его подножия бурлила и пенилась, разбиваясь о камни.

— Вот он, — тихо сказала мама. — Наш дом.

Двухэтажный дом стоял на возвышенности, окружённый садом. Белоснежные стены, терракотовая черепица, деревянные ставни — он выглядел как картинка из журнала про средиземноморский стиль. Перед домом раскинулся небольшой сад: гранаты, инжир, несколько старых оливковых деревьев. Вдоль дорожки цвели розы и лаванда, наполняя воздух тонким ароматом.

Мы вышли из машины. Возле дома нас уже ждали: бабушка в светлом платье стояла у крыльца, а в кресле‑качалке на веранде сидел дедушка. Он выглядел совсем не так, как я ожидала: прямой, подтянутый, с аккуратно подстриженными седыми усами. Лицо покрыто ровным загаром, руки спокойно лежат на подлокотниках — ни капли не похож на больного после операции.

— Ну наконец‑то! — бабушка раскинула руки для объятий. — Мы так вас ждали!

Дедушка поднялся с кресла и сделал несколько шагов к нам. Его походка была уверенной, без признаков недомогания.

— Добро пожаловать домой, — произнёс он негромко, глядя на маму.

Мама бросилась к нему, обняла, и я заметила, как на мгновение его лицо смягчилось. Он похлопал её по спине, потом обернулся ко мне:

— А это, должно быть, Каролина. Вылитая мать в твоём возрасте, — в его голосе прозвучала нотка теплоты, которую я никак не ожидала услышать.

— Удивительно, да? Увидеть внучку спустя девятнадцать лет? — дедушка слегка прищурился, изучая меня.

— Лина… — мама попыталась меня успокоить, коснулась моего локтя.

— Вы мне никто, сразу говорю, — я отступила на шаг, скрещивая руки на груди. — Я приехала сюда ради мамы. Это она очень хотела.

Бабушка вздохнула, но ничего не сказала. Вместо этого она подошла ко мне и мягко взяла за руку:

— Пойдём в дом, дорогая. Ты, наверное, устала с дороги. Я приготовила твой любимый пирог с вишней — мама рассказывала, что ты его обожаешь.

Я замерла. Пирог с вишней? Она помнит такую мелочь? Или просто угадала?

Дедушка тем временем подошёл ближе и, к моему удивлению, тихо произнёс:

— Ты права, Каролина. Мы действительно почти чужие друг другу. Но, может быть, это можно исправить? Хотя бы попытаться?

Его голос звучал почти робко.

— Не поздновато пытаться, Макар Олегович? — я намеренно назвала его по имени‑отчеству. Дедушкой я его назвать не могу.

Дедушка слегка вздрогнул, будто от лёгкого удара, но кивнул:

— Возможно, — кивнул он медленно. — Но лучше поздно, чем никогда. По крайней мере, я хочу, чтобы ты знала: я сожалею о том, как всё сложилось. Сожалею, что позволил обидам встать между нами.

Ага. Как же сожалеет он. Раньше надо было сожалеть.

Мы зашли в дом. Прохладный полумрак после яркого солнечного дня показался особенно уютным. В воздухе витал аромат дерева, лаванды и едва уловимый запах выпечки — тот самый пирог с вишней.

— У нас сегодня вечером будут гости, — сказала бабушка, аккуратно расставляя чашки на столе... — Лисовские придут: Дима, Егор и его сын Роман.

— Лисовские?! Те самые? — я невольно выпрямилась, в голосе прозвучало неподдельное удивление. — То есть тот самый Егор, за которого вы хотели выдать маму? С отцом и сыном? Сколько ему… лет? Сыну?

Бабушка усмехнулась, но в её улыбке читалась легкая грусть:

— Да, тот самый. Роману двадцать три, он на пару лет старше тебя. Работает с отцом на винодельне — отвечает за маркетинг.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. В голове закрутились обрывки маминых рассказов о Егоре. И у него есть сын… почти мой ровесник.

— Умнее ничего придумать нельзя было? — я резко повернулась к бабушке. — Может, теперь меня замуж за этого Рому попробуете выдать? Раз с помощью мамы породниться не получилось? — я перевела взгляд на дедушку, который сидел у окна. — А вы, Макар Олегович, на больного не сильно похожи. Снова интриги плетёте?

Дедушка посмотрел на меня — в его глазах мелькнуло что‑то, похожее на боль, смешанную с усталостью. Он вздохнул, провёл рукой по седым волосам:

— Не выдумывай, внучка, — тихо произнёс он. — Никаких интриг нет. Просто старые друзья решили встретиться, вот и всё.

— Я вам не внучка, — отрезала я.

Резко развернувшись, я направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Бабушка молча последовала за мной. Она не пыталась меня остановить или что‑то объяснить — просто шла следом, неся мой чемодан.

В комнате, которую она показала мне, было светло и просторно. Большое окно выходило на море, на кровати лежало вышитое покрывало, а на тумбочке стояла ваза с полевыми цветами. Но вместо того, чтобы оценить уют, я подошла к окну и уставилась вдаль, сжимая кулаки.

— Ну‑ну, — пробормотала я себе под нос, стискивая зубы. — Посмотрим, что там за Роман. И что за игру вы все тут затеяли.

Глава 3

Короткая кожаная вызывающая юбка с разрезом на ноге, обтягивающий белый кроп‑топ. Босоножки на высокой танкетке — такие, что я в них то и дело спотыкалась, будто училась ходить заново. Видок тот ещё! Приправила всё это двумя хвостами, ярким вечерним макияжем с красной помадой и жвачкой во рту. Жуть, короче говоря. Но самое то, чтобы позлить деда и показать Лисовским, что невеста я, прямо говоря, некудышная — развязная девица, от которой лучше держаться подальше.

Готовьтесь, Макар Олегович и Дмитрий Владимирович! — громко подумала я, спускаясь по ступенькам с видом королевы, идущей на эшафот.

За столом уже сидели гости. Все взгляды сразу, ожидаемо, обратились ко мне. Кто‑то кашлянул, кто‑то шумно вдохнул. Дедушка замер с вилкой у рта, а мама опустила голову к тарелке так низко, будто хотела в неё провалиться.

— Приветики, ребзя! — сказала я, причмокивая жвачкой. — Чё похавать есть?

— О боже, Лина… — простонала мама, не поднимая головы.