Он замолчал на мгновение, потом осторожно накинул край пледа на мои плечи:

— Холодно?

— Нет, — я улыбнулась, плотнее закутываясь. — Просто… красиво. И спокойно. Спасибо, что привёз меня сюда.

Рома слегка наклонился ко мне:

— Я рад, что ты здесь.

Он ненадолго замолчал, глядя на звёзды, а потом мягко погладил меня по колену — лёгким, почти невесовым движением, будто проверяя, комфортно ли мне. Я невольно замерла, пытаясь осмыслить этот жест. Не могу понять: я ему нравлюсь или он такой тактильный со всеми?

Его рука задержалась на мгновение дольше, чем требовалось для случайного прикосновения, а затем медленно скользнула обратно.

Я повернула к нему голову, пытаясь понять, о чём он думает, но это было невозможно — в полутьме черты его лица казались размытыми, загадочными.

— Я тоже рада. Рада, что приехала вообще этим летом в Мысхако… Что встретила… — я запнулась, подбирая слова.

Рома в этот момент повернулся ко мне:

— Кого? — на секунду мне показалось, что его лицо приблизилось ко мне, как будто он хотел меня поцеловать. Или это только мои мечты?

— Вас, — быстро ответила я, откашлявшись. — Вас всех. Дедушку, бабушку…

Рома отстранился, будто придя в себя после секундной магии:

— Рад, что твой дедушка стал уже дедушкой, а не Макаром Олеговичем, как ещё неделю назад. К концу отпуска, гляди, и до любимого дедули дорастёт.

— Это вряд ли, — я отвернулась.

Да, дедушка не такой уж и плохой, как мне казалось всю жизнь. Но всё равно я очень на него обижена, и сомневаюсь, что эта обида когда‑то отпустит.

— А где твоя мама? — тихо спросила я у Ромы.

— Где‑то в Европе со своим новым мужем, — его голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая горечь.

— Скучаешь по ней?

— Скучают по тому, кого помнят. Я её не помню. Она ушла, когда мне было пять.

Я почувствовала, что тема матери для Ромы болезненная, поэтому решила больше не лезть.

— А ты… помнишь отца? Сколько тебе было, когда он погиб? — спросил Рома, повернувшись ко мне.

— Помню, конечно. Я как раз собиралась в первый класс. Он перед тем, как уехать, купил мне большой розовый рюкзак с пони. До сих пор его храню, — мой голос дрогнул на последних словах, а в горле встал ком. Воспоминания нахлынули волной: вот папа смеётся, застёгивая лямки рюкзака на моих плечах, вот он поправляет бант, говорит: «Будешь самой красивой первоклашкой», а потом… потом всё оборвалось.

— Эй, ты чего, малышка, — Рома вдруг обнял меня и притянул к себе. — Больше не буду затрагивать эту тему, не хочу видеть твоих слёз.

Слёз? Я только сейчас почувствовала, что мои щёки мокрые. Рома вытер мои слёзы большими пальцами — его прикосновения были удивительно нежными, почти трепетными.

Не убирая ладоней с лица, он посмотрел в мои глаза — долго, внимательно, будто искал в них ответ на какой‑то важный вопрос. Потом его взгляд скользнул ниже — на мои губы.

Сейчас точно он меня поцелует. Это ведь тот самый момент. Ну?

Время словно замедлилось. Я отчётливо слышала, как бьётся моё сердце — громко, неровно, будто хотело выпрыгнуть из груди. Дыхание перехватило, а кончики пальцев начало покалывать от волнения.

Я невольно приоткрыла губы, сама не осознавая этого движения, и чуть подалась вперёд — совсем на миллиметр, но достаточно, чтобы показать: я хочу этого. В груди всё сжалось в сладком предвкушении…

Но Рома вдруг замер. Его пальцы на мгновение сильнее сжали мои скулы, а потом медленно скользнули вниз — вдоль линии челюсти, к шее, и наконец опустились. Он отстранился, убрал руки, встал с пледа и протянул руку:

— Поехали домой, отвезу.

Этот жест ударил сильнее любого слова. Я застыла на месте, пытаясь осознать произошедшее. Разочарование окатило ледяной волной — оно было таким острым, что на секунду перехватило дыхание. Мир вокруг будто потерял краски: звёзды больше не казались волшебными, шум моря — умиротворяющим, а прохладный ночной воздух — освежающим.

Я машинально вытерла остатки слёз тыльной стороной ладони, стараясь скрыть дрожь в пальцах.

— Да, наверное, уже поздно, — пробормотала я, отводя взгляд. В горле стоял ком, а в груди разливалась горечь разочарования. Может, я всё неправильно поняла? Придумала себе то, чего не нет?

Домой мы ехали под оглушающие биты в машине. Ритмичный бас буквально вибрировал в груди, а резкие синтезаторные звуки будто вбивались в виски. Такое чувство, что Рома специально включил музыку на полную громкость — чтобы не о чем не разговаривать, чтобы заглушить неловкость, повисшую между нами после того момента на смотровой площадке.

Я смотрела в окно, но не видела пейзажа — перед глазами всё ещё стояли его глаза, его руки на моём лице, то мгновение, когда он почти коснулся моих губ… А потом — резкий отход, холодный «поехали домой». И вот теперь эта громкая музыка, словно барьер между нами. Это обижало и расстраивало до слёз. Как такой чудесный вечер, наполненный звёздами, доверительными разговорами, ощущением близости, мог превратиться в это — в гремящую тишину, в стену из звуков, в отчуждение?

Когда машина остановилась возле моего дома, Рома наконец отключил звук. Тишина обрушилась внезапно, оглушительно. Он повернулся ко мне, в полутьме салона его лицо казалось непривычно серьёзным:

— Всё нормально? — спросил он, разворачиваясь в мою сторону.

— Ага. Просто чудесно, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела, с явной иронией.

— Ты из‑за разговоров об отце так расстроилась?

— Нет! Отец здесь ни при чём, — я резко повернулась к нему.

— Тогда в чём дело? Я сделал что‑то не так? Тебе не понравилось, что увёз из клуба? — в его голосе звучало искреннее недоумение.

Но у меня нутри всё кипело.

— Оставь меня в покое, — выпалила я, и слова прозвучали жёстче, чем я планировала.

— В покое? В смысле? — он явно растерялся.

— Да. Не нужно больше вот этого всего. Совместных прогулок, не нужно гладить мне коленки и в глаза смотреть так, как будто хочешь поцеловать! — я говорила быстро, почти задыхаясь от эмоций, и сама испугалась своей откровенности.

Рома замер. На его лице отразилось настоящее замешательство — будто он только сейчас понял, что произошло. Несколько секунд он молчал, переваривая мои слова.

— Ладно… Как скажешь. Больше не повторится, — произнёс он тихо, почти шёпотом. В его голосе прозвучала какая‑то горькая покорность.

— Вот и отлично, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Я резко открыла дверь и вышла, хлопнув ею сильнее, чем нужно. Звук удара эхом отозвался в ночной тишине. Сделав пару шагов к дому, я невольно обернулась. Рома всё ещё сидел в машине, положив руки на руль, глядя прямо перед собой. Его силуэт в салоне казался каким‑то одиноким и потерянным.

Глава 13

Утро в нашей деревне началось как обычно. Мама готовила завтрак, дедушка читал газету, бабушка на кухонном столе раскладывала пасьянс. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом поджаренного хлеба, варенья из айвы и яичницы с зеленью.

Настроение было хорошее, несмотря на то, что с Ромой я уже неделю не виделась. И сто раз уже пожалела о своих словах. Но мне было обидно. Хотя, как говорится, мои надежды — мои проблемы. Сама себе накрутила, что он смотрит на меня как‑то по‑особенному, вот и получила удар под дых. Ничего особенного, скорее всего, он со всеми такой. Взять ту же Лесю — я была уверена, что они пара. Всегда вместе. А Рома сказал, что нет. То же самое касается и меня — просто показалось. Ваня тоже пропал с радаров. И уже непонятно: или я ему тоже безразлична, либо обиделся на то, что ушла из клуба с Ромой за ручку. Честно? Не хочу углубляться в размышления и страдания. Не нравлюсь — ну и не надо. Я вообще сегодня сама на пляж хочу сходить и видеть никого не хочу. Пойду просто отдохну, послушаю шум волн, посмотрю на горизонт — может, станет легче.