Йоссариан заметил, что уголки его губ зримо подернула бледная синева. Теперь ему стало по-настоящему страшно. Он глянул на вытяжное кольцо парашюта, прикидывая, не будет ли Снегги теплей, если его накрыть парашютным шелком. В хвостовом отсеке было тепло. Снегги на секунду приоткрыл глаза, улыбнулся Йоссариану вымученной улыбкой и чуть-чуть повернулся, чтоб тому было легче обрабатывать ему рану сульфаниламидом. К Йоссариану снова вернулась уверенность, и он энергично принялся за дело. Самолет провалился в воздушную яму, и Йоссариана кольнула опасливая мысль, что его-то парашют черт знает где. Ничего не поделаешь, смирился он и начал сыпать кристаллический порошок – пакет за пакетом – на кровавую рану. Когда последние кровавые пятна скрылись под ровной белой дорожкой, он глубоко, со страхом вздохнул, набрал в грудь воздуху и стиснул зубы, чтобы прикоснуться голой ладонью к подсохшим лохмотьям разодранной плоти. Судорожно набросив их сбоку на рану, он пришлепнул сверху ватный тампон и как можно быстрее отдернул руку. Нервическая усмешка искривила ему губы – страшное испытание благополучно завершилось. Да оно оказалось не таким уж и страшным: ему даже удалось убедить себя в том, что надо дотронуться до тампона еще раз, потом еще раз, потом еще – правда, уже пальцами, а не всей ладонью, – но в собственном мужестве он окончательно уверился.

Теперь оставалось закрепить тампон, и, бинтуя бедро, при втором витке Йоссариан обнаружил еще одну ранку, уже на внутренней стороне бедра, – видимо, входное отверстие осколка, круглое, с небольшую монетку отверстие, рваные края которого посинели, а в центре чернела запекшаяся кровь. Присыпав сульфаниламидом и вторую рану, Йоссариан обматывал бедро бинтом, пока не решил, что теперь уж с тампоном при любых обстоятельствах ничего не случится. Потом он отрезал бинт от рулона, разрезал его на повязке вдоль – чтоб с двух сторон обхватить бедро, – а потом завязал концы бинта морским узлом, и работа была закончена. Йоссариан, все еще сидя на корточках, распрямил спину, расправил плечи, вытер бинтом вспотевший лоб и снова дружески улыбнулся Снегги.

– Мне холодно, – пожаловался Снегги. – Мне холодно.

– Ничего, все у тебя наладится, парень, – уверил его Йоссариан и похлопал по руке, чтоб немного приободрить. – Все, что надо, я сделал.

Но Снегги снова шевельнул головой, и его подбородок чуть дернулся вниз, видимо, чтоб Йоссариан глянул ему под мышку. Йоссариан нагнулся и, всмотревшись, заметил странное, постепенно темнеющее пятно над нижней кромкой проймы бронежилета. Сердце у Йоссариана вдруг дало сбой, а потом заколотилось так отчаянно и тревожно, что ему полминуты не удавалось вздохнуть. Он поспешно расстегнул на Снегги бронежилет и почти оглох от собственного вопля, а глаза его видели, как внутренности Снегги расползаются в обе стороны влажными кучами на полы распахнутого бронежилета. Осколок снаряда больше трех дюймов вошел в него – чуть сверху и сзади – через пройму бронежилета, пропахал тело и теперь вывалил сквозь громадную дырку, которую он выломал в нижних ребрах, целые килограммы крапчатых внутренностей и вместе с ними вывалился сам. Йоссариан издал второй дикий вопль и прижал ладони к зажмуренным глазам. Зубы у него оглушительно клацали. Он заставил себя посмотреть на Снегги. Да, много у нас всего внутри, просто чертова прорва, горько подумал он, глядя на то, чем недавно был Снегги, – печень, почки, легкие, сердце, обломки ребер и тушеные помидоры, которые дали им в тот день на обед. Йоссариан ненавидел тушеные помидоры, он отвел глаза, и его стало рвать, а глотку ему жгла нестерпимая боль. Пока Йоссариан, прижав руки к горлу, выблевывал на пол тушеные помидоры, хвостовой стрелок приоткрыл глаза, увидел его и потерял сознание. Когда Йоссариана полностью вывернуло, он – чуть живой от страха и отвращения – опять опасливо повернулся к Снегги, который дышал теперь прерывисто, но чуть слышно, лежа с помертвевшим лицом на спине. Йоссариан думал, как же его спасать.

– Мне холодно, – пожаловался Снегги. – Мне холодно.

– Ничего, ничего, – машинально сказал Йоссариан неслышным голосом. – Ничего, ничего.

Ему было холодно, его била дрожь. Тело покрывали знобкие пупыри. Он угрюмо рассматривал сокровенную сущность, выплеснутую на пол замерзающим Снегги. Сущностью человека была плоть, материя. Выбрось его в окно, и он упадет. Привяжи над костром, и он сгорит. Зарой его в землю, и он сгниет – как любая неодухотворенная материя. Плоть, материя без духа – прах, вот что открыл Йоссариану Снегги. А рожденье и созреванье несет в себе смерть.

– Мне холодно, – пожаловался Снегги. – Мне холодно.

– Ничего, ничего, – отозвался Йоссариан и дернул кольцо. – Ничего, ничего. – Он накрыл прах – то, чем был Снегги, – раскрывшимся парашютом, словно шелковым саваном.

– Мне холодно. Мне холодно.

– Ничего, ничего.

– Подполковник Корн просил меня передать вам, – с лицемерно радушной улыбкой сказал майор Дэнби, – что сделка остается в силе.

– Какая еще сделка?

– Ваша сделка, – словно бы вскипая от собственного радушия, энергично продолжал майор Дэнби. – Девица, которая вас чуть не убила, была послана нам как добрый подарок судьбы. Все идет прекрасно, и ваша сделка только укрепилась.

– Я не собираюсь идти на сделки с подполковником Корном.

– Но вы ведь заключили сделку, разве нет? – Кипучий оптимизм майора Дэнби вспузырился у него на лбу капельками пота и мгновенно иссяк. – Вот она и остается в силе.

– Я передумал.

– Как же так? Вы ведь обо всем договорились и дали честное слово!

– Я беру свое слово назад.

– Н-да… – Майор Дэнби вздохнул и принялся суетливо, без всякого успеха промокать себе лоб аккуратно сложенным белым носовым платком. – Но почему, Йоссариан? Они же предложили вам очень выгодную сделку!

– Это постыдная сделка, Дэнби. Гнусная сделка.

– Н-да… – Майор Дэнби еще раз, теперь уже тревожно, вздохнул и начал машинально вытирать ладонью свои темные, коротко подстриженные щетинистые кудри, которые промокли от пота.

– Ну а по-вашему-то, Дэнби, разве она не гнусная?

Дэнби немного помолчал.

– Гнусная, конечно, – неохотно признал он. В его слегка выпученных круглых глазах застыла испуганная растерянность. – Да зачем же вы на нее согласились, если она вам так не нравится?

– Я заключил ее в минуту слабости, когда слишком сильно захотел жить, – уныло сострил Йоссариан.

– А теперь вы не хотите жить?

– Очень даже хочу, поэтому и отказываюсь летать.

– Так пусть они отошлют вас домой, и вам больше не придется летать.

– Пусть они отошлют меня домой на законном основании, – сказал Йоссариан. – Не из-за девки, которая пырнула меня ножом, и не из-за моего оголтелого упрямства, а потому что я честно отлетал свою норму.

– Им пришлось бы тогда отправить домой чуть ли не весь полк, – с искренним испугом покачав головой, сказал майор Дэнби. – Ведь у нас почти все летчики отлетали положенное. Если полковник Кошкарт затребует пополнение, чтобы заменить весь летный состав полка, обязательно начнется расследование. Он угодит в собственную западню.

– Меня это не касается.

– Касается, Йоссариан, – озабоченно возразил майор Дэнби, – еще как касается! Если вы нарушите сделку, они отдадут вас под военный трибунал сразу же после вашего возвращения в полк.

– Черта с два! – самоуверенно отозвался Йоссариан и показал майору Дэнби «нос». – Ничего у них не получится, да они и пытаться даже не станут. Зря вы меня пугаете, Дэнби.

– Почему бы это? – удивленно спросил майор Дэнби.

– А потому, что их поднимут на смех. Они же составили официальный рапорт, где говорится, что меня пырнул нацистский убийца, когда я пытался их спасти.

– Господи, Йоссариан, да они же составили и другой официальный рапорт, где говорится, что вас пырнула невинная девушка, которую вы пытались вовлечь в незаконные махинации на черном рынке, включающие саботаж и продажу немцам наших военных тайн.