– Ты спал с моей девицей?

– С какой такой, к дьяволу, твоей девицей? Разве у тебя есть постоянная девица?

– Конечно, есть. Та, что била меня туфлей по голове.

– Да вообще-то пару раз было, – припомнил Йоссариан. – А с каких это пор она твоя девица? Куда ты, собственно, гнешь?

– Она тоже тебя не любит.

– Нашел о чем думать! Она, по-моему, любит меня примерно так же, как тебя и всех остальных.

– Она когда-нибудь била тебя туфлей по голове?

– Отстань от меня, Орр. Ты мне надоел.

– Иии-хи-хи-хик! Ну а те тощие графини из Рима, сноха и свекровь, – все настойчивей донимал Йоссариана Орр, – с ними ты когда-нибудь спал?

– Хотелось бы, да не выходит, – честно признался Йоссариан, привычно вспоминая, с какой жадной и разрушительной для него жаждой ласкал он – всегда вприглядку – их вожделенную плоть.

– Они тоже тебя не любят, – резюмировал Орр. – Им нравится Нетли, нравится Аафрей, но только не ты. Тебя все женщины, похоже, не любят. Я думаю, они думают, что ты дурно на них влияешь.

– Все женщины – психопатки, – угрюмо определил Йоссариан, покорно ожидая давно известного ему продолжения.

– Ну а твоя сицилийская девица, – притворно печалясь, продолжал допытываться Орр. – Которая толстая. С плешью. Та потливая лысая толстуха в тюрбане. Она тоже психопатка?

– Я и ей, по-твоему, не нравился?

– Дело не в этом. Мне просто трудно понять, как ты мог лечь в постель с девицей без волос.

– Да как я мог угадать, что у нее нет волос?

– Можно было не сомневаться. Я с самого начала это знал.

– Ты знал, что она лысая? – удивленно вскричал Йоссариан.

– Да нет, я знал, что форсунка не будет работать, если при сборке останется лишняя деталь, – ответил Орр, клюквенно пламенея от радости, что опять одурачил Йоссариана. – Будь любезен, дай мне, пожалуйста, вон тот сальничек. Вон он, видишь, рядом с твоей ногой?

– Нет тут никаких сальничков.

– Вон он, голубчик, – любовно проворковал Орр и, подцепив с пола ногтями нечто почти невидимое, поднял руку вверх, чтобы показать Йоссариану. – Придется мне, значит, опять ее разбирать.

– Я убью тебя, если ты начнешь. Пристукну на этом самом месте.

– Почему ты никогда со мной не летаешь? – спросил внезапно Орр и впервые посмотрел Йоссариану прямо в глаза. – Вот какой вопрос я хотел тебе задать. Почему ты никогда со мной не летаешь?

– Я же тебе объяснял, – смущенно отвернувшись, забормотал Йоссариан. – Меня почти всегда назначают ведущим бомбардиром.

– Не в этом дело, – покачав головой, возразил Орр. – Просто ты пошел после первой бомбардировки Авиньона к Птичкарду с Краббсом и сказал, чтоб они больше не назначали тебя бомбардиром в мой самолет. Верно я говорю?

– Никуда я не ходил, – чувствуя, что у него горят щеки, соврал Йоссариан.

– Ходил, – спокойно сказал Орр. – Ты попросил их не назначать тебя бомбардиром ко мне, Доббзу и Хьюплу, потому что, мол, не доверяешь нам как пилотам. А Птичкард с Краббсом отказались выполнить твою просьбу, сказав, что это было бы несправедливо по отношению к тем парням, которым придется с нами летать.

– Вот, стало быть, и незачем рассуждать, ходил я к ним или не ходил, – облегченно подхватил Йоссариан.

– Да они ведь с тех пор так больше ни разу тебя ко мне и не назначали. – Орр уже снова опустился на оба колена и повернулся к печке, а голос у него озвучился грустной приниженностью, которая ранила Йоссариана гораздо больней, чем естественная в таком случае обида или горечь, хотя говорил Орр все еще посмеиваясь, как если бы они обсуждали что-нибудь забавное. – А все же зря ты отказался со мной летать. Я, знаешь ли, очень неплохой пилот и вполне смог бы позаботиться о твоей безопасности. Меня и правда много раз сбивали, но ведь не по моей же вине, и никто из моего экипажа ни разу не пострадал. Так-то, сэр. И знаете, что вы сделали бы, сэр, будь у вас на месте мозги? Вы немедленно отправились бы к Птичкарду с Краббсом и попросили б их назначать вас бомбардиром в мой самолет.

– Ты пытаешься мне о чем-то намекнуть? – пригнувшись на своей койке и пристально глядя Орру в глаза, спросил Йоссариан, но увидел перед собой только странную маску, словно бы озаренную изнутри противоречивыми чувствами.

– Иии-хи-хи-хик! – заперхал Орр. – Я пытаюсь тебе рассказать, почему та здоровенная девица в Риме лупила меня туфлей по башке. Да ты не желаешь слушать.

– Ну так расскажи толком.

– А ты попросишься ко мне в самолет?

– Чтоб тебя опять сбили над водой? – рассмеявшись, спросил Йоссариан.

Oppa в самом деле опять сбили над водой – когда слухи о повторной бомбардировке Болоньи обернулись правдой, – и он опять умело шмякнул свой самолет в пенисто белесые волны, над которыми собирались, будто перед атакой, черные грозовые тучи. Он едва успел выбраться – как всегда, последним – из самолета, и его плот, на котором он оказался один, сразу же стало относить ветром от плота с экипажем, и, когда за ними приспел, продравшись сквозь пелену редкого косого дождя, спасательный катер, его уже не было видно. Орровский экипаж добрался до расположения эскадрильи только к ночи. А про самого Oppa никто ничего не знал.

– Зря вы психуете, – утешал всех Кроха Сэмпсон, кутаясь под огромным дождевиком в одеяла, которыми он разжился на спасательном катере. – Его уже, наверно, подобрали, если он не успел утонуть – шторм-то раскачало порядочный. Так что долго это не протянется. Его должны доставить сюда с минуты на минуту.

Йоссариан побрел в палатку и разжег там печку, чтобы, когда с минуты на минуту появится Орр, встретить его уютом и теплом. Печка работала превосходно, и пламя горелки послушно регулировалось форсункой с краником, которую починил наконец-то Орр. Шел небольшой дождь, капли приглушенно барабанили по палатке, по листве деревьев и сырой земле. Йоссариан разогрел для Oppa банку консервированного супа и выхлебал суп сам, потому что иначе он бы остыл. Потом сварил для Oppa несколько яиц и тоже съел их сам. А потом съел всю порцию чеддера из сухого пайка.

Всякий раз, как его начинала томить тревога за Oppa, он напоминал себе, что тот может справиться с чем угодно, и беззвучно смеялся над картиной, которую набросал ему в своем рассказе сержант Найт: Орр деловито и сосредоточенно склоняется над компасом с картой, жует, ухмыляясь, одну за другой солоноватые от морской воды шоколадные конфеты, а руки у него умело орудуют бесполезным крошечным веслом, и он плывет куда надо сквозь расхлеставшийся шторм, волоча за кормой плота длинную леску с наживкой для трески. Йоссариан не сомневался в способности Oppa выжить, что бы с ним ни стряслось. Если на эту идиотскую наживку можно поймать какую-нибудь рыбину, то Орр ее, безусловно, поймает, и если он решит поймать треску, то поймает именно треску, пусть даже до сих пор никому ее здесь изловить не удавалось. Йоссариан разогрел на печке еще одну банку консервированного супа и снова выхлебал суп сам. Когда поблизости хлопала дверца автомобиля, он с широкой улыбкой поворачивал голову ко входу в палатку и старался услышать шорох приближающихся шагов. Он был уверен, что Орр может явиться в любое мгновение: войдет этакий щекастый гномик с крупными, как у зайца, зубами и огромными, влажно сияющими то ли от счастья, то ли от дождика глазами, похожий на веселого торговца устрицами из Новой Англии, – желтая клеенчатая шляпа, громадный, размеров на десять больше, чем ему нужно, дождевик, а в руке зажата, на радость и удивление Йоссариану, гигантская снулая треска, которую ему удалось выловить по дороге к спасению.

Но Орр не явился.

На следующий день никаких известий об Орре тоже не поступило, и сержант Уиткум, проявив похвальную расторопность, записал в свой блокнот напоминание самому себе послать, когда истекут контрольные девять суток, официальное письмо за подписью полковника Кошкарта ближайшим родственникам пропавшего без вести Oppa. Между тем одно известие, хотя и не об Орре, они из штаба армии все же получили, и Йоссариан прочитал его у палатки КП под угрюмый гомон ничего не понимающих офицеров и солдат, столпившихся кто в шортах, а кто просто в плавках возле доски приказов. Подойдя поближе, Йоссариан услышал слова Обжоры Джо, обращенные, как он понял, к Белому Овсюгу.