– Может, хватит пить? – начал ворчать Клевинджер, как только Маквот тронулся с места. – Вам бы посмотреть на себя со стороны. Вы же скоро упьетесь до смерти или утонете в какой-нибудь луже.

– Если только не улетаемся до смерти в небе.

– Поддай, поддай газку! – принялся подзуживать Маквота Вождь Белый Овсюг. – И выключи фары. Без фар тут сподручней.

– Доктор Дейника прав, – продолжал ворчать Клевинджер. – Люди разучились беречь свою жизнь. На вас же просто страшно смотреть!

– А ну вылазь из машины, губошлеп, – скомандовал ему Вождь Белый Овсюг. – И все вылазьте, кроме Йоссариана. Где Йоссариан?

– Отстань, чумазый черт, – с хохотом оттолкнул его Йоссариан. – Ты же весь в грязи!

Клевинджер переключился на Нетли:

– А вот ты, признаться, меня удивил. От тебя за милю разит перегаром. Кто, скажи на милость, убережет Йоссариана от неприятностей, если ты будешь вместе с ним пить? Он же мог опять сцепиться с Эпплби. – Услышав смешок Йоссариана, Клевинджер окинул их всех встревоженным взглядом. – Неужели-таки сцепился?

– Нет, на этот раз он к Эпплби не цеплялся, – сказал Дэнбар.

– Да уж, на этот раз я нашел кой-кого поинтересней.

– На этот раз он сцепился с подполковником Корном.

– Не может быть! – сдавленно пролепетал Клевинджер.

– Этот все может, – одобрительно объявил Вождь Белый Овсюг. – Стало быть, надо выпить.

– С ума можно сойти! – ужаснулся Клевинджер. – Ну зачем тебе понадобилось цепляться к подполковнику Корну?.. Эй, что там со светом? Почему впереди темно?

– А это я выключил фары, – объяснил ему Маквот. – Вождь Белый Овсюг, оказывается, прав. Без фар-то оно сподручней.

– Да ты что – спятил? – выкрикнул Клевинджер и торопливо нырнул вперед, чтобы включить потухшие фары. Потом, срываясь на истерику, злобно крикнул Йоссариану: – Ты видишь, что творится? Они же все тебе подражают. А если к утру дождь кончится и нас пошлют на Болонью? В хорошенькой вы будете форме!

– Где уж там кончится! Такой дождина может лить до скончания века.

– А дождя-то нет, – послышался чей-то голос, и все мгновенно умолкли.

– Ох и худо вам, оглоеды, – сочувственно пробормотал после тяжкой паузы Вождь Белый Овсюг.

– Так что – нету уже дождика? – смиренно спросил Йоссариан.

Маквот выключил стеклоочистители, чтобы все стало ясно. Дождь кончился. Небо начало расчищаться. Сквозь легкий туман ярко светила луна.

– Двум смертям не бывать, – трезвея, пропел Маквот и осекся. А потом совершенно трезво закончил: – На одну наплевать.

– Ничего, парни, – сказал Вождь Белый Овсюг. – Взлетная полоса здорово раскисла, сегодня все равно не взлетишь. А к завтрему, глядишь, опять соберется дождь.

– Ты позорный, пакостный, похабный ублюдок! – донесся до них пронзительный вопль Обжоры Джо, как только они приблизились к палаткам своей эскадрильи.

– Господи, так он, стало быть, уже здесь? Его же услали на связном самолете в Рим!

– Уухх! Уууухххх! Уууууууухххххххх! – завывал в своей палатке Обжора Джо.

– От него ведь и заикой можно стать, – содрогнувшись, прошептал в унынии Вождь Белый Овсюг. – А где, интересно, капитан Флум?

– Вот от него-то уж точно можно стать заикой. Я столкнулся с ним на прошлой неделе в лесу, и он жрал какие-то дикие ягоды. У себя в трейлере он теперь никогда не ночует. А выглядит как жуткий леший.

– Обжора Джо боится, что его пошлют на Болонью, если кто-нибудь получит освобождение по болезни – даром что врачебного приема сейчас нет. Видели вы его той ночью, когда он попытался пристрелить Хавермейера и свалился у палатки Йоссариана в противоналетную щель?

– Уухх! Уууухххх! Уууууууухххххххх! – завывал Обжора Джо.

– А хорошо все же, что Флум не шляется теперь в столовую. С этими своими «Сол, передай мне, пожалуйста, соль»…

– Или «Флетчер, можно попросить у вас кетчуп?»…

– Или «Фред, нельзя ли мне получить мой обед?»…

– А ну отойди! Отойди, тебе говорят, похабный ублюдок! – завывал Обжора Джо.

– Теперь мы по крайней мере знаем, что ему снится, – кисло пробормотал Дэнбар. – Ему снятся похабные ублюдки.

Под утро Обжоре Джо приснилось, что кошка Хьюпла спит у него на лице, не давая ему дышать, и, проснувшись, он обнаружил, что она в самом деле спит у него на лице, не давая ему дышать. Он издал душераздирающий полузадушенный вопль, который перекатывался несколько секунд в гулкой ночной тьме над притихшей эскадрильей, как отголоски зловещего, всесокрушающего грома. А когда стихло многократное эхо, в палатке началась бешеная, с хриплыми подвываниями возня.

Йоссариан подоспел туда одним из первых. Ввалившись в палатку, он увидел, что Обжора Джо неистово отбивается от Хьюпла, пытаясь высвободить руку с пистолетом, на которой тот повис, как въедливый клещ, чтобы Обжора Джо не пристрелил кошку, а кошка, утробно шипя, старается выдрать Обжоре Джо глаза, чтобы он не пристрелил Хьюпла. Оба были в солдатском нижнем белье. Голая, даже не матовая лампочка, висящая на электрическом шнуре, беспорядочно дрыгалась, и по палатке метались черные тени, создавая безумную иллюзию, что сама палатка скачет вокруг расхристанной потасовки. Йоссариан инстинктивно отпрянул, чтобы его не сбили с ног, а потом стремительно бросился вперед и подмял под себя всех троих. Спустя минуту он встал, держа за шкирку в каждой руке по одному воителю – кошку Хьюпла и Обжору Джо. Враги ненавистно вытаращились друг на друга, и кошка Хьюпла с диким шипом оплевала Обжоре Джо физиономию, а он попытался ее нокаутировать.

– Поединок будет честный, – объявил Йоссариан, и сбежавшаяся на шум испуганная толпа разразилась в радостном облегчении приветственными криками. – Поединок будет честный, – повторил, выбравшись из палатки, Йоссариан, все еще держа за шкирку и кошку Хьюпла, и Обжору Джо, которые явно хотели разодрать друг друга в клочья. – Только когти, клыки и кулаки. Без всяких пистолетов, – предупредил он Обжору Джо. – И чтоб больше у меня не плеваться! – строго наказал он кошке. – Когда я отпущу вас, начинайте. Из клинча выходить без удара и снова сходиться без команды. Бой!

Вокруг бойцов собралась толпа измученных тревогой людей, жаждущих хотя бы на минутку отвлечься от своих забот, но кошка позорно струсила и задала стрекача, едва Йоссариан ее отпустил. Обжора Джо был объявлен победителем. Он удалился в свою палатку, как увенчанный лаврами чемпион, гордо подняв голову со сморщенным лицом и выпятив тощую грудь. Победно улыбнувшись, он уснул, и ему приснилось, что кошка Хьюпла спит у него на лице, мешая ему дышать.

Передвинутая линия фронта не сбила немцев с позиций, но зато сбила с толку майора… де Каверли, который собрал вещмешок, получил в свое распоряжение самолет и, решив, что Флоренция тоже взята союзниками, отправился туда нанимать квартиры – одну для офицеров, другую для нижних чинов, – чтобы люди могли проводить в них краткосрочные отпуска. Он еще не вернулся, когда Йоссариан выпрыгнул через окно из палатки майора Майора, решительно не представляя себе, к кому же теперь обратиться за помощью.

Майор… де Каверли был величественным старцем с массивной головой и львиной гривой седых волос, обрамлявших его суровое патриаршее лицо словно метельная заверть. Следя за его деятельностью, майор Майор и доктор Дейника пришли порознь к одинаковому выводу, что начальник штаба в военно-воздушной эскадрилье обязан только нанимать туземных рабочих да арендовать квартиры, если не считать должностной обязанностью метание подков, в чем он добился такого же совершенства, как в найме квартир и рабочих.

Всякий раз, когда становилось очевидно, что какой-нибудь крупный город вроде Рима, Неаполя или Флоренции будет вскоре занят союзниками, майор… де Каверли собирал вещмешок, получал в свое распоряжение самолет – причем получал, не сказав ни слова, а лишь указав на него морщинистым пальцем, но указав с такой повелительной непреклонностью, что никто не смел его ослушаться, – и улетал выполнять свои должностные обязанности. Дня через два после захвата города он возвращался в эскадрилью с документами на аренду двух роскошных квартир – для офицеров и нижних чинов, – в которых отпускники неизменно обнаруживали расторопно-приветливых служанок и поварих. А еще дня через два в крупнейших газетах мира появлялись фотографии американских воинов, штурмующих объятый дымным пламенем полуразрушенный город, и среди них всегда оказывался майор… де Каверли: он сидел, прямой, как шомпол, в неизвестно где добытой машине, глядя прямо вперед и не обращая внимания на взрывы снарядов, а справа и слева от него бежали вдоль пылающих домов или падали сраженные вражескими пулями гибкие пехотинцы с карабинами наперевес. Он казался абсолютно неуязвимым, этот всемирно известный и глубоко почитаемый в эскадрилье Йоссариана суровый старец с обликом праведного властителя.