— Послушайте, я единственный холостяк среди вас, который не боится брачных уз. Я женюсь на ней!
Генри испытал такое чувство облегчения, как будто избавился от смертельной опасности. Он протянул Фрэнсису руку, и они обменялись рукопожатиями, глядя друг на друга честным открытым взором, на который способны только честные и прямые люди. Ни один из них не заметил, какое горе отразилось на лице Леонсии при этой неожиданной развязке. Та, Что Грезит была права, не права была Леонсия: она любила сразу двух мужчин и тем самым отнимала у царицы ее законную долю счастья.
Любые споры, которые могли бы возникнуть, были предупреждены появлением маленькой девочки из Большого Дома, которая вошла вместе с женщинами, принесшими пленникам завтрак. Наблюдательный Торрес первым заметил ожерелье на шее девочки. Это была нитка великолепных крупных рубинов.
— Та, Что Грезит только что подарила мне ожерелье, — сказала девочка, польщенная явным восхищением, которое вызвало у чужеземцев ее новое украшение.
— И у нее есть еще такие камни? — спросил Торрес.
— Ну, конечно, — ответила девочка. — Она только что показала мне огромный сундук, наполненный ими доверху. Там были камни разного цвета, гораздо больше этих, но только они не были нанизаны на нитку, а лежали, как вылущенные горошины.
В то время как остальные ели и пили, Торрес нервно курил свою папиросу. Наконец он встал, отговариваясь легким недомоганием, которое не позволяет ему принять участие в трапезе.
— Послушайте, — торжественно заявил Торрес. — Я говорю по-испански лучше вас, Морган, и к тому же, без сомнения, мне лучше известен характер испанских женщин. Чтобы доказать вам мое дружеское расположение, я сейчас отправляюсь к ней и попытаюсь отговорить от ее матримониальных планов…
Один из копьеносцев преградил Торресу дорогу, но, побывав с докладом у царицы, вернулся и дал ему войти. Царица, полулежа на своем ложе, приветливо ему кивнула.
— Почему ты не ел? — заботливо спросила она и, после того как он пожаловался на отсутствие аппетита, добавила: — Тогда, быть может, ты хочешь пить?
Глаза Торреса сверкнули. После всех испытаний, которые выпали на его долю в последние семь дней, к тому же стоя на пороге новой авантюры, в которой он решил, чего бы это ему ни стоило, добиться успеха, он чувствовал, что ему необходимо подкрепиться. Царица хлопнула в ладоши и отдала приказание явившейся на ее зов прислужнице.
— Этому вину много-много лет. Впрочем, тебе это должно быть хорошо известно, если ты сам, Де-Васко, привез его сюда четыре столетия назад, — насмешливо произнесла она, когда один из слуг внес и откупорил небольшой деревянный бочонок.
Возраст бочонка не вызывал никаких сомнений, и Торрес, уверенный в том, что бочонок переплыл океан четыреста лет тому назад, почувствовал неодолимое желание отведать его содержимое. Прислужница наполнила огромный кубок, и Торрес, осушив его, был поражен мягкостью и сладостью благородного напитка. Но не прошло и минуты, как чудодейственная сила вина огненной влагой разлилась по его жилам и затуманила мозг.
Царица приказала ему присесть на край ложа, у ее ног, и спросила:
— Ты пришел незваный. Что же ты хочешь сказать мне или попросить у меня?
— Я тот, кого избрали, — ответил он, покручивая ус и стараясь принять победоносный вид, подходящий для любовного объяснения.
— Странно, — заметила она. — Я не твое лицо видела в Зеркале Мира. Здесь произошло… какое-то недоразумение. Не так ли?
— Да, недоразумение, — охотно согласился он, прочитав в ее глазах, что ей все известно. — Во всем виновато вино. В нем таится чудодейственная сила, она заставила меня открыть тебе мои сокровенные чувства. Я так страстно желаю тебя!
С лукавой усмешкой в глазах, она снова подозвала прислужницу и приказала ей наполнить кубок.
— Быть может, произойдет еще какое-то недоразумение, а?.. — поддразнивала она его, когда он осушил кубок до дна.
— Нет, о царица, — ответил Торрес. — Теперь мне все ясно. Я сумею побороть свои истинные чувства. Выбор пал на Фрэнсиса Моргана, на того, который поцеловал твою руку.
— Это верно, — торжественно промолвила царица. — Его лицо увидела я в Зеркале Мира и поняла, что сбудется то, что суждено.
Ободренный ее словами, Торрес продолжал:
— Я его друг, его лучший друг. Тебе, от которой ничто не скрыто, известен обычай брать за невестой приданое, и вот он послал меня, своего лучшего друга, чтобы разузнать все и осмотреть твое приданое. Должен тебе сказать, что он один из самых богатых людей у себя на родине, где много богатых.
Она так стремительно вскочила с ложа, что Торрес весь съежился и пригнулся к полу, в ужасе ожидая удара ножом между лопаток. Но царица быстро проскользнула к порогу внутренних покоев.
— Иди сюда, — повелительно позвала она его.
Перешагнув через порог, Торрес сразу сообразил, что находится в ее опочивальне. Однако он не стал разглядывать убранство. Подняв крышку тяжелого, окованного медью сундука, царица подозвала его. Торрес повиновался и, заглянув внутрь, увидел самое изумительное зрелище в мире. Маленькая девочка сказала правду. Неисчислимые груды драгоценных камней, точно вылущенный горох, наполняли сундук — бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды — самые ценные, самые чистые и самые крупные, какие ему когда-либо доводилось видеть.
— Погрузи руки в сундук по самые плечи, — промолвила она, — и убедись, что это действительность, а не сонное видение и бред твоего воображения. Тогда ты сможешь рассказать об увиденном твоему богатому другу, которому суждено стать моим мужем.
Торрес, в мозгу которого чудодейственный старый напиток зажег яркое пламя, повиновался ее приказанию.
— Неужели эти стекляшки так интересны? — насмешливо спросила царица. — Ты смотришь на них, точно глазам твоим представилось волшебное зрелище.
— Мне никогда и не грезилось, что где-то на свете могут существовать такие сокровища, — бормотал он, опьяненный этим богатством.
— Они стоят дороже всего на свете?
— Да, это так.
— Дороже любви, доблести и чести?
— Да, они стоят дороже всего этого. Они сводят с ума.
— Можно ли купить на них искреннюю любовь мужчины?
— На них можно купить весь мир…
— Послушай, — продолжала царица. — Ты мужчина. И не раз, наверное, держал в своих объятиях женщину. Можно ли на них купить женщину?
— С самого сотворения мира женщин покупали и продавали за драгоценности. Из-за них же женщины продавали себя.
— А смогут ли они купить мне сердце твоего друга Фрэнсиса?
В первый раз за все это время Торрес взглянул на нее и забормотал бессвязные слова; он бессмысленно кивал головой, опьяненный выпитым вином и обезумевший от такого количества невиданных сокровищ.
— Разве они имеют такую цену в глазах Фрэнсиса?
Торрес безмолвно кивнул.
— И все их так ценят?
Торрес закивал головой.
Царица засмеялась серебристым смехом, в котором звучало презрение. Склонившись над сундуком, она набрала пригоршню драгоценных камней.
— Иди за мной, — приказала она. — Я покажу тебе, как мало я их ценю.
Вместе с ним царица вышла на террасу, которая окружала три стороны дома, нависшие над водой; четвертая сторона прилегала к крутой скале. У подножия скалы бурлил водоворот, осушавший воды озера, как и предполагали Морганы.
С презрительным смехом царица бросила драгоценности в бурлящие воды.
— Видишь, как мало я их ценю, — проговорила она.
Торрес почти отрезвел от такого кощунства.
— Они никогда не вернутся обратно! — смеялась она. — Оттуда никогда ничто не возвращается. Смотри! — с этими словами она бросила вниз букет цветов, который, покружившись с минуту, был втянут в водоворот и исчез в пучине.
— Если ничто оттуда не возвращается, куда же все идет? — глухо спросил Торрес.
Царица пожала плечами, но Торрес понял, что ей известна тайна водоворота.
— Много людей отправилось этой дорогой, — задумчиво продолжала она. — Ни один из них не вернулся. Моя мать тоже после своей смерти ушла этим путем. Я была тогда еще маленькой девочкой. — Она вдруг очнулась. — Иди же, о чужеземец с древним шлемом! Расскажи обо всем увиденном твоему повелителю… твоему другу, хочу я сказать. Расскажи ему, какое за мной приданое. И если он так же безумно жаден до этих цветных стекляшек, то руки его вскоре обнимут мой стан. Я же останусь здесь и, мечтая о нем, буду ждать его прихода. Игра волн пленяет меня…
