В общем я продолжал всё в том же духе, включив на полную мощность «режим жизнерадостного кретина». Коробов молча слушал меня. Он только рыскал своими глазами то по моему лицу, то по моей фигуре.

— Слушай, Галкин, — произнёс он наконец, видимо не выдержав моих речей,- а ты часом в самодеятельности не участвовал?

В ответ на это, я тяжело и горестно вздохнул и развёл руками.

— Никак нет, товарищ капитан. Очень хотел. Но не взяли.

— А, что так? Морда у тебя смотрю смазливая, наверное все бабы твои? И судя по тому, как ты мне пытаешься сейчас лапшу на уши навешать — талант имеется.

— Сказали слуха у меня нет. И это — память у меня на стихи плохая. А я так хотел, так хотел. Мне вообще артистом хотелось стать. Нет. Ну, а чего? Как они эти самые артисты живут? Костюмы всегда чистенькие, денег поди полные карманы. Это тебе не в литейке вкалывать. Вышел на сцену, пять слов сказал и раз! Четвертной тебе на карман упал! Попробовали бы они на литейке, возле печи! Посмотрел бы я на них.

— Завидовать не хорошо.

— Грешен, есть немного. Ну и вы поймите, товарищ капитан, чистой и красивой жизни всем же хочется! А тут вкалываешь, вкалываешь, а бабу в ресторан свести не получается. Либо «нет мест», либо в кармане ветер свистит!

— Слушай,Галкин, а где ты работаешь?

— А,то вы, товарищ капитан, не знаете! Небось все сведения про меня насобирали. Только я не пойму зачем. У меня проблем с законом никогда не было.

— Я задал тебе вопрос — отвечай.

— Дак в Мытищах. На заводе художественного литья.

— А кем работаешь?

— Пока разнорабочим в литейке. Так подай, принеси, пошёл нах@й.

— А живёшь где?

— Дак в общаге. Я уж говорил вам.

— А номер комнаты?

— Двести восемнадцатая.

— А с кем живёшь?

— Дак с Игорьком Лопатиным. Он с Костромы. Вернее не с самой Костромы. А с этой, как его, вспомнить всё не могу. А вспомнил! С Неи, кажись! Название -то какое -то не русское. Вы, товарищ капитан, не знаете часом откуда у нас в России названия такие нерусские?

— Не знаю, Галкин. А вот у меня есть сведения, что не живёшь ты в этой комнате. Так только числишься. И на производстве тебя никто не видел. Как ты это всё объяснить можешь?

— А кто вам такую чушь сказал?

— Нашлись люди.

— Если комендант Семён Прокофьич, то вы ему не верьте. Жулик он первостатейный.

Я отвечал на вопросы Коробова совершенно уверенным тоном. Сейчас я был рад тому, что фиктивно устраиваясь на работу, не поленился зайти в общежитие и разузнать там всё как следует. Включая и фамилию, имя, отчество коменданта (который действительно очень не понравился мне), а так же данные моего соседа по комнате, в которой я буду фиктивно числится. Видел я мельком и «сисястую и задастую» Аньку.

— Вот,что Галкин, — продолжил Коробов,- не гони мне туфту. Ты в этой самой общаге, появлялся самое большое один раз. А живёшь ты совсем в другом месте.

— Интересно, товарищ капитан, в каком это другом месте я живу?

— Живёшь ты на даче академика Панфёрова. С его внучкой Варварой Панфёровой. Которая работает на Каширке врачом — онкологом. А до этого ты жил в гостинице ' Турист'. И не работаешь ты на заводе художественного литья, а только числишься там. Классическая «мёртвая душа». Устроился ты туда естественно ради прописки. Возникает вопрос, кто помог тебе провернуть такую комбинацию? Не скажешь?

— Что -то вы наговариваете, товарищ капитан, академик, дача, его внучка. Я академиков только по телевизору то и видел. А уж их внучек вообще знать не знаю. Да и куда мне со свиным рылом в калашный ряд. Да и не нужны мне не какие — такие внучки. Вот Анька, мне нравится. В самый раз по мне. Сиськи — во! Она с начала кобенилась немного, но сейчас пообломал я её. Тоже мне графиня выискалась! Такая же лимита как и я!

— Н -да, — протянул Коробов,- а ты всё так же включаешь дурака. Смотри, Галкин, как бы тебе не пришлось пожалеть за такое твоё неправильное поведение. Причём уже скоро.

— Напрасно вы мне угрожаете. Я даже не пойму за, что. Я то всегда думал, что от родной советской милиции мне только защита будет, как в песне этой, а оно вон как выходит.

— Какой ещё песне?

— Ну как в какой! «Наша служба и опасна и трудна». Вот в какой!

— Так. Ты Якова Семёновича Лернера знаешь?

— А кто это такой?

— До недавнего времени заместитель главы Мосглавторга. Знаешь?

— Эка вы хватили, товарищ капитан! Мне до таких людей как до неба.

— Так знаешь или нет?

— Да откуда мне знать -то его! Он поди на чёрной «Волге» ездит, а я всё пешедралом, да на общественном транспорте передвигаюсь. Негде нам с ним познакомится.

— А,что ты делал, двадцать седьмого числа?

— Какого месяца?

— Прошлого.

— На работе до вечера был.

— А вечером?

— Вечером? Пришёл с работы, пожрал, да спать завалился.

— А подтвердить кто может?

— Понятия не имею. И вообще я ничего подтверждать не должен. Вам надо вы и подтверждайте.

— Значит вечером этого дня в посёлке Первомайский тебя не было?

— Если только я попал туда в бессознательном состоянии. А,что там в этом самом посёлке случилось -то? Где этот посёлок — то вообще находится? Я, что -то о таком и не слышал.

Коробов ухмыльнулся и встав с табуретки подошёл к двери, открыл её и крикнул наружу.

— Клещ, кликни Кириллова, — и вернувшись обратно, вновь уселся на табуретку.

— Я вот смотрю, товарищ капитан,- сказал я, — и чегой -то не пойму. Я так понимаю это всё ваши товарищи по службе? Только вы к ним как — то странно обращаетесь. По кличкам. Как к уголовникам каким. И опять таки наколки я у них видел, и по фене они ботают. Я так понимаю, что они внедрены в преступную среду? Ну как Штирлиц к немцам? Я прав? Вы не бойтесь, в случае чего я — могила. Никому не проболтаюсь. Не из болтливых. Все знают, что у Андрюхи Галкина, если надо рот на замке!

— Это Галкин, такие товарищи,- вновь ухмыльнувшись, ответил мне Коробов, — что лучше всего тебе с ними было не встречаться. А если встретился, то не злить без нужды. А ты разозлил. Так, что я тебе теперь не завидую.

Тут с улицы раздалось буханье шагов и наш такой интересный и содержательный разговор прервался.

Заскрипела входная дверь и в помещение вошёл тот самый водила, которого я так бездарно упустил две недели назад.

— Ну, что, Кириллов, — обратился к нему Коробов,- узнаешь пассажира?

Водила с ненавистью во взоре вгляделся в меня и сказал:

— Он это, гражданин капитан. Он.

— Так где ты его видел? И при каких обстоятельствах?

— Двадцать седьмого числа, вечером, в Первомайском. Мы с Остапом ездили, ну вы сами знаете зачем. Подъехали к дому, я не успел ещё даже движок заглушить, а этот хмырь подбегает и начинает какую- то пургу нести. А потом раз! И вырубил меня. Я даже не заметил как. Я малость пришёл в себя, глаза продрал и вижу Громила во дворе стоит, а этот ему по ушам ездит. Ну я и крикнул Громиле, что это мол мусор и пусть он его валит. А этот гад стрельнул и завалил Громилу. Насчёт мусора — извините, гражданин капитан. Само — собой как — то вырвалось.

— Ладно — ничего. Всё — ступай. Позови обратно Клеща, — сказал водиле Коробов, а потом обернувшись ко мне произнёс:

— Ну,что Галкин? Теперь ты мне, что петь будешь?

— А,что мне петь? Обознался ваш человек и точка. Не был я в никаком Первомайском. Где хоть это?

— Слушай, Галкин,- наклонился ко мне Коробов,- я не знаю когда и где ты сумел познакомится с Лернером и каким образом завоевал его доверие. Как и то каким- таким образом ты узнал о похищении его дочери и,более того, как сумел разнюхать, где её держат. Меня конечно это очень интересует, но сейчас нет времени выбивать из тебя эту информацию. Меня интересует одно — куда ты подевал портфель в котором находились триста тысяч рублей. Ровно такую сумму Лернер заплатил за то, что бы его дочь целой и невредимой вернулась домой. И это было бы именно так, если бы, в самый последний момент, не появился бы ты, и не испортил всё дело. На тебе Галкин, кстати висят два трупа. Громова и Остапенко. Знаешь, что такое сто вторая статья уголовного кодекса? А по ней вплоть до высшей меры!